Фабий Байл. Живодер
Шрифт:
— Я не знаю. Но действовать будем соответственно.
Рамос хотел было ответить, но прервался:
— Что-то приближается.
Фабий осмотрелся по сторонам.
— Что?
— Что-то следит за нами. Ты чувствуешь? — Рамос размял руки, наполнив воздух искаженными звуками. — Колдовство. Оно пахнет колдовством.
— Ну, тогда это неслыханное событие.
Рощу заполнил голос, похожий на сердитый гром. Фабий развернулся, оскалив зубы. Рамос зарычал и вскинул руки. Лицом к деревьям стоял громоздкий воин, облаченный в черную как ночь терминаторскую броню, ставшую
— Эзекиль! — позвал Фабий.
— Фабий! — откликнулся Абаддон и повернулся. Его лицо осталось почти таким же, каким Фабий его помнил: лишенным красок и жизни. Восковая маска, натянутая на черный клочок ночи.
— Как ты сумел спроецировать голограмму на такое расстояние? — поинтересовался Фабий.
Губы Абаддона растянулись в гадкую линию:
— Десяток моих лучших ведьм усердно трудятся, чтобы мы могли поговорить. Это место хорошо укрыто от посторонних глаз.
Фабий фыркнул:
— Чародейство? Неужели ты поддался суевериям, Эзекиль?
— Так вы это называете? Точная терминология никогда не входила в число моих умений.
— Да. Насколько я помню, твои таланты всегда больше склонялись к алому краю спектра. — Фабий разглядывал магический образ человека, который едва не убил его.
— Память о выражении на твоем лице, когда я разделывал твою мясную куклу, я до сих пор лелею. — Эзекиль покачал головой. — Я удивился, когда получил от тебя подарок. Это было… неожиданно, учитывая все, что между нами бывало.
— Времена меняются.
— Зато мы — нет. — Абаддон посмотрел на него. — В этом наша сила… и наша слабость.
— По-моему, скорее первое, чем второе.
— Возможно. — Абаддон на мгновение замолчал. Воздух вокруг него словно сгустился. Деревья отклонились прочь, а их шепот перешел в гробовую тишину. Роща, казалось, затаила дыхание.
— Ну? — произнес он наконец.
— Что «ну»?
— Ты встанешь на колени или нет?
Фабий вытаращил глаза:
— Я же не умоляю. Не буду я вставать на колени.
— Да, я так и думал, — отозвался Абаддон. — Слышал, что от тебя остался только призрак, который населяет коллекцию клонированных трупов. Тогда я этому не очень поверил, но сейчас гляжу на тебя… Похоже, слухи были верны. — Он повел клешней. — Эта роща… это же настоящий рак. Я бы оказал мирозданию огромную услугу, если бы вырезал ее — и тебя.
— Но ты этого не сделаешь, так?
— Не сделаю.
Встретившись с холодным взглядом Абаддона, Фабий подавил вспышку гнева. Больше всего на свете ему хотелось врезать магистру войны Пыткой по физиономии и раз и навсегда разрушить это злорадное спокойствие. Отплатить ему той же монетой за все, что он сотворил. Но Фабий задушил гнев. Мелюзина рассказала, что нужно сделать. И ради блага всего, что создал, он это сделает.
— Ты полезен, — продолжал Абаддон. — А я никогда не выбрасываю полезные вещи без причины. Без твоего мастерства мы, вполне вероятно, не оправились бы после Легионных войн. У меня есть армия тоже отчасти благодаря тебе. — Он указал на землю. — Встань на
Фабий мешкал:
— Скалагрим еще жив?
— Это имеет значение? — Абаддон уже не улыбался. — На колени, Повелитель Клонов. На колени, Живодер.
— Где Пилигрим Удовольствий? — спросил Фабий, надеясь оттянуть момент как можно дальше. Судя по выражению лица, Абаддон отлично понял, что он делает.
Магистр войны покачал головой:
— Если бы ты только видел, что боги приготовили для тебя, Фабий. Даже такая черная и черствая душа, как у тебя, затрепещет. Возможно, этого взгляда хватило бы, чтобы заставить тебя слушать…
— Не притворяйся, будто тебе что-то известно о моей судьбе, Эзекиль. Кто бы ни шептал тебе в уши по ночам, он не больший бог, чем я, и еще меньший из него провидец.
Абаддон смолк на мгновение.
— Боги говорят со мной, Фабий, веришь ты в это или нет. Они рассказывают мне всякое. Обещают. Я пропускаю их слова мимо ушей, кроме тех случаев, когда мне хочется послушать. — Он взглянул на Фабия. — Мы похожи сильнее, чем ты думаешь. Вот почему я скажу тебе: не соглашайся ни на какую сделку, которую они тебе предложат. Шагай, не колеблясь, в пламя изничтожения, как это сделали наши братья на Исстване. Выбери свободу.
Фабий уставился на него:
— А мои дети? Мое наследие?
— Оно умрет вместе с тобой, — без обиняков ответил Абаддон. — Если ксеносы не убьют их, это сделаю я. Но лучше смерть, чем то, что боги уготовили для тебя.
— Твоя забота трогательна.
— Это не забота, Фабий, это жалость. Я знаю твою судьбу, и ты ее вполне заслуживаешь, хотя даже я не пожелал бы ее тебе. — Абаддон рубанул воздух. — Но я знаю тебя и знаю, что ты не послушаешь. Сдаться — это не для тебя. Ты никогда не сдаешься. Когда галактика сгорит, ты останешься сидеть среди пепла, по-прежнему изображая дурачка для богов, или что там будет после. Поэтому я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, потому что боги попросили меня об этом и потому что вы с ними достойны друг друга.
— Хватит ходить вокруг, Эзекиль, — отозвался Фабий. — Ты и так отнял у меня достаточно времени. Расскажи мне то, что я хочу знать, чтобы мы могли покончить с этим фарсом.
Абаддон словно раздулся, и в его лице произошла едва заметная перемена: как будто что-то иное смотрело его глазами. Эзекиль Абаддон был уже не тем человеком, что жил многие сотни лет назад. Это был не просто какой-то предводитель варваров или карабкающийся наверх претендент на трон.
А может, он никогда и не был человеком.
— То, что ты ищешь, находится в диких местах Ока, — произнес Абаддон глубоким, словно гром, голосом. — Там, куда даже демоны боятся сделать шаг. В мирах первозданного безумия — изначальных и алчущих.
Он вскинул клешню и начертал в воздухе знак.
Фабий отпрянул, когда знак выскочил из проекции и устремился к нему. Он почувствовал удар где-то над глазами и вскрикнул. Пытка выпала из руки, и Фабий опустился на одно колено, схватившись за голову. Ее пронзила боль, и на мгновение он испугался, что череп сейчас лопнет.