Шрифт:
Часть первая: Падение Фаэрверна
Пролог
– Ну что ты будешь делать? Он опять охотится на дракона! – всплеснула руками няня Ринила, глядя, как смешной маленький человечек с деревянным мечом нападает на стог сена.
Астор, младший брат отважного рыцаря, сидел неподалеку, поедая землянику из лукошка. Ладони и мордаха красные от сока, в голубых глазах – восторг.
– Господин мой Викер, отдохните, выпейте молока!
– Я не хочу!
– Если вы не будете кушать, у вас иссякнут силы для битвы!
Мальчик подошел, лихо засунув клинок за пояс штанов. Смотрел на няню исподлобья, косил в сторону дракона – вдруг очнется и ускользнет?
– Приведите братика, мой господин, – улыбаясь, попросила Ринила, – пусть ваш оруженосец тоже выпьет молока! Нужно быть добрым к своим людям, так учит Великая Мать!
Викер беспрекословно отправился за братом. Притащил его, ревущего, усадил на край покрывала, сунул в руки отнятую корзинку с земляникой. Астор сразу успокоился.
– Няня, зачем нужно быть добрым? – сев рядом и получив краюху хлеба и кружку с молоком, спросил Викер.
– Так сердцу легко, коли ты добр к окружающим, – улыбнулась Ринила. – Задумайтесь, мой господин, когда человек делает зло, у него на сердце печаль, и мир вокруг кажется серым. Улыбнитесь своему отражению в воде – и оно улыбнется вам в ответ. Скорчите страшную рожу – и оно напугает вас.
– Напугает? – возмутился Викер. – Я – бесстрашный рыцарь!
Он вскочил на ноги, позабыв о хлебе и молоке, и припустил туда, где в зарослях журчал ручей.
– Вот неуемный ваш старший братец, – покачала головой няня, присаживаясь к Астору, – наверное, и правда вырастет настоящим рыцарем! Паладином!
Пахотная кобылка подо мной к быстрому бегу приучена не была. Такие двигаются неспешно (и куда с плугом спешить?), жуют медленно и больше всего на свете любят дремать, уткнувшись мордой в угол стойла. Если память мне не изменяла, а у неё, у памяти, не было такой привычки, звали лошадку Кауркой. То, что я пыталась выжать из Каурки хотя бы рысь, ей не нравилось. Она зло косила на меня глазом, а едва я спешивалась, норовила наступить на ногу. К сожалению, другой животины не нашла – боевых коней увели налётчики, остальных прирезали, как и другую скотину. Про эту, оставленную пастись между монастырскими полями в пролеске, забыли…
Каурка попыталась наступить мне на ногу и сейчас, едва я спрыгнула с седла. Легонько шлепнула её по морде, пригрозила: «Не балуй, выпорю!» Не будет от старушки толку. Ей-ей, обменяю в ближайшем городишке на лошадь помоложе и побыстрее. Тем более что мошна полна – о тайниках матери-настоятельницы налётчики не знали.
Из кустов вновь раздался стон. Предыдущий и заставил меня спешиться, перехватить боевой посох – сармато – и осторожно раздвинуть им кусты. Разбойники мне, монахине Сашаиссы, были не страшны, да и не походил стон из кустов на засаду, скорее, на чьё-то глубокое разочарование.
Он лежал лицом вниз, неловко изогнув руку – темноволосый паладин Первосвященника в сияющих доспехах на красном простёганном полотне воинской куртки. Меч с золотой рукоятью валялся рядом. Воспользоваться им мужчина не успел – меж его лопаток торчала чёрная рукоять кинжала. Зато я прекрасно помнила, как четыре дня назад подобные мечи прошивали
– Сдохни пёс!
Я ткнула его посохом и плюнула на рукоять кинжала.
Раненый вновь застонал, засучил ногами, словно хотел встать. Его рука скупо шарила по траве, пытаясь нащупать рукоять меча. Даже перед смертью он оставался воином – мне следовало это признать. Я и признала, возвращаясь к Каурке. Вскочила в седло, пятками ударила бока лошади. Приятно, когда слуга лукавого бога, сам одетый как бог, валяется в придорожной грязи и истекает кровью, словно простая свинья!
Бирюзовые глаза Сашаиссы глянули в душу с таким сожалением, что меня затрясло в ознобе. Великая Мать любила всех своих детей, в том числе тех, кто предал её, позабыл, бросив сердце гореть в горниле новой веры. Любила, жалела, болела за них душой. А я… Я была её монахиней!
Молча сползла с седла, поворотила лошадку назад, накинула поводья на куст, чтобы вредная тварь не сбежала. Полезла в заросли. Первые слова появились, когда я начала расстёгивать ремешки его доспеха, желая освободить от стали, и этим словам не стоило касаться детских ушей. Перевернула раненого на бок, осторожно стащила и отложила в сторону грудную пластину. Кинжал вошёл точно в цель, и спинная часть доспеха была пригвождена к паладину как бабочка к альбомному листу. Бросал профессионал – это было ясно и по месту попадания, и по утяжелению клинка – только таким и можно с близкого расстояния пробить доспех. С близкого? Неужели, кто-то из своих?
Белое лицо незнакомца было бы привлекательным, если бы не гримаса смерти, постепенно сковывающая черты. Прямой нос с чётко выраженными ноздрями, узкие губы, брови вразлёт, высокий лоб… Веки закрыты, но я бы поклялась, что глаза у него тёмные, почти чёрные – судя по тёмно-каштановому цвету волос и лёгкой смуглости кожи, сейчас отливающей в зелень.
Взявшись за рукоять кинжала, посмотрела вверх: сквозь ажурную вязь листвы виднелось пыльно-голубое небо конца лета. «Бирюза и мёд твоих глаз, Великая Мать, тепло и сила твоих ладоней, да пребудут со мной! Дай мне силу побороть ненависть, дай возможность исцелить!» Клинок вышел, как по маслу. Хлынула алая лёгочная кровь, тут же окрасила мою ладонь, накрывшую рану. В душе ширилось ощущение могущества, я, будто бутон, раскрывалась навстречу ему, лепесток за лепестком отдавая себя взамен исцеляющей силе Богини. Спустя несколько мгновений поток крови иссяк, спустя ещё немного времени её остатки исчезли с моих рук, с одежды паладина. Остался лишь разрез на куртке – аккуратно заштопать, и не заметишь!
Встала, повела плечами. От божественной силы потряхивало, обдавало жаром, будто в прорубь макнулась. Оглянулась на лежащего. На его лицо возвращались краски. Розовей – не розовей, спать будешь долго, соколик! Спи…
Сделала несколько шагов прочь, баюкая в душе желание вернуться и добить, пока не проснулся. Я не видела его среди тех, кто убивал моих сестёр, но он был там – порукой тому сияющие латы и красная куртка. Даже если я не вернусь, кто-нибудь обнаружит его и прибьёт, чтобы забрать доспехи и меч. Они денег стоят, если знать, кому продать!