Фаэтон
Шрифт:
— Вот тебе и э-э-э, — сказал Ефрем. — Послушай, что скажу. — Он поправил за плечами рюкзак и посмотрел на небо. Над их головами медленно проплывало голубое облако. Оно было до того красиво, так светилось изнутри, будто это и не облако вовсе, а неведомый людям драгоценный камень голубого цвета.
— Батюшки, — вырвалось у Утяева, — а мы и не видим! — Он хотел окликнуть впереди идущих Асю, Маратика и Людмилу Петровну, которые, увлекшись разговором, и не смотрели на небо, но Ефрем остановил его.
— Не трожь, — сказал Ефрем. — Облаками они уже сыты. Пусть говорят.
— Шагай, шагай! — Ефрем потянул Утяева за руку. — И послушай, что я тебе скажу.
Потом Ефрем долго шел молча, смотря себе под ноги.
— Ну, — торопил его Утяев. — Я слушаю.
— Стало быть, о чем я думаю?.. Веду я вас, а куда? Утяев пожал плечами.
— Не знаю. — Но, видя, что Ефрем мрачен, улыбнулся: — Брось, Ефрем Иванович, не убивайся, мы все хотим вернуться на родную Брянщину...
— Я не убиваюсь. Но ты мне скажи... Не в кошки же мышки с нами играют?
— Может, как говорится, нас испытывают?
— Испытывать надо делом. А какое это испытание — гонять по дорогам? — Утяев беспомощно вздохнул. — Вот то-то и оно. Загадка.
Помолчав, Ефрем продолжал:
— Цель мне надо понять. Ежели это какие-никакие люди, цель должна быть у них. Всякая тварь цель имеет. Конечно, и потеха бывает целью. Может, над нами потешаются? Только не думаю...
— Наша цель — выжить, — неожиданно быстро и на этот раз твердо проговорил Утяев. — До Забара добраться...
— Верно. И чтоб выжить, надо бороться. В том-то и беда, что не знаешь пока, как бороться с этой напастью.
— А я думаю, как бы сказать, слабое место есть.
— Верно! — подхватил Ефрем. — Ты голова, директор.
— Искать следует слабое место.
— Верно. К тому я и клоню. Придумал я самой этой загадке одно испытание... На привале уложим детей спать и провернем это дело. Ясно тебе?
— А какое?
— Ты не пугайся, — сказал Ефрем. — Понимаешь, автомат мне нужон... Вот и вся тебе деревня — автомат. _
— Нет, Ефрем Иванович! — горячо воспротивился Утяев. — Хватит! Этого не допущу! Как говорится, извини великодушно, но... э-э-э... не допущу.
Ефрем от души рассмеялся.
Между тем, пока наши путники шли и так разговаривали, степь постепенно менялась. Вновь появившиеся на небе облака были уже не голубыми, а серыми, даже черными, будто это копоть какая, а местность стала пересеченной. В низине трава, кустарник, а на бугор поднимешься — земля как после пожара, чуть посильней ногой ударишь — пыль. Ефрем забрал у Аси рюкзак, а Маратик свой не отдал.
— Я не устал! — сказал упрямый Маратик.
Шли так, шли наши путники и вдруг видят — лес впереди.
Ася и Маратик закричали: «Лес! Лес!» — и побежали.
А Ефрем глядит на лес, понять ничего не может.
Кроны у деревьев желтые, стволы черные. А ведь лету вроде полагалось сейчас быть. «Что за чертовщина такая?» — думает.
И Людмила Петровна тоже взволновалась.
— Ефремушка, верните Детей обратно.
—
Когда Ася и Маратик вернулись, Ефрем сбросил с себя рюкзак и объявил:
— Привал будет тут, а не в лесу. Ясно?.. Готовьте обед, а я в разведку. Один, без тебя, Утяев. За детей мне отвечаешь. Ясно?
Утяев промолчал. Он хмурился.
— А как же с дровами для костра? — растерялась Людмила Петровна.
— В ложбине ручей и кустарник, — сказал Ефрем. — Хворост там и вода. А в лес пока что не ходить! — Потом добавил, оглядев еще раз местность: — Сырую воду не пить! Строго наказываю!
* * *
Ефрем долго не возвращался из разведки. Утяев уже хотел было отправиться на поиски вожака. Прошло не меньше двух часов, а Ася даже думала, что три. Обед остывал. Но наконец из леса вышел, прихрамывая, знакомый человек, издали похожий на разбойника.
Ася и Маратик бросились навстречу Ефрему.
— Да, — вздохнул Утяев. — Как говорится...
— Видно, недобрые вести, — сказала Людмила Петровна.
Ефрем подошел. Молча достал флягу из своего рюкзака. Прополоскал горло, чуть смочил лицо, бороду и, ничего не сказав, сел.
Все ждали рассказа. Но Ефрем молчал.
Людмила Петровна засуетилась.
— Ефремушка, поесть надо. Суп я сварила из консервов...
— Погоди, Петровна. — Ефрем заглянул в кружки. — Воду из ручья сырую пили?
— Как можно! Чай я вскипятила детям.
— Тогда ладно, — сказал Ефрем. — Слушайте, что расскажу.
Все ждали, что услышат про новые чудеса. Но оказалось, другое. С километр, не больше, прошел Ефрем желтым лесом, а потом и вовсе на деревьях листа не стало. Потянулся голый лес, как после пожара. И не было ему конца. Ни травы, ни птиц, под ногами черный ковер из листьев. Ефрем понял, что химией местность отравлена, и хотел было возвращаться. Но тут увидел впереди сопку и стал на нее взбираться, чтоб хоть оглядеться вокруг. И хорошо, что взобрался. За сопками вдруг увидел город. Сначала глазам не поверил: неописуемой красоты дома, белые небоскребы и вертолеты над ними летают, как в сказке. Присел Ефрем, задумался. Город этот никак не обойти. Видно, туда лежит их дорога. Значит, надо возвращаться за своими, не теряя времени. Но тут он вдруг увидел впереди дорогу, скорее даже не дорогу, а длинную зацементированную канаву, и по этой канаве катится большущий шар. Шар замедляет ход и вроде как разваливается на две половины. И тут из него выпрыгивают желтые человечки в шлемах. «Эге, — думает Ефрем. — Что же делать?» И решил ждать. Человечки стали стрелять в воздух. Стреляли, стреляли, потом попрятались в свой шар и покатили обратно.
— Словом, — закончил свой рассказ Ефрем, — чудеса в решете, и только.
— А сколько было желтых человечков? — спросил Маратик.
— Солдатиков? — поправила Ася.
— Верно, — согласился Ефрем. — Похоже, что солдатики. Всего, думаю, двадцать, не больше.
А Утяев, слушая, только вздыхал. Вздыхала и Людмила Петровна.
— Господи, за что нам такие испытания? — сказала она. — Куда мы попали?
Маратик между тем нашел хворостинку и принялся рисовать на песке солдатиков, выпрыгивающих из шара.