Фагоцит
Шрифт:
Инженеры ВНИИ-100 предложили радиоизотопный источник тепла, но мне такое решение не очень понравилось. Поэтому я заранее записал и сейчас продемонстрировал Косыгину ролик, на котором робот-пылесос, урча, ездил по квартире Антонова, заглядывая во все углы, а потом возвращался к базе и утыкался в нее для подзарядки.
– Вот и нам надо так сделать, базу вместо четвертого лунохода. Правда, научный в таком случае останется всего один, так ведь и задачи этой программы в основном лежат в области пропаганды. К тому же медийные ему смогут помочь собирать камни, руки-то у них
Поначалу Косыгин еще делал вид, что рассчитывал именно на такое протекание беседы, и даже задал вопрос о подвижности базы.
– Ее, наверное, лучше не бросать в первом же попавшемся месте, а найти наиболее удобное для выполнения функций, - предположил он.
– А это уже подразумевает возможность самостоятельного передвижения.
– Совершенно не обязательно. Она ведь для луноходов, можно сказать, любимая мать и кормилица, они ее на руках будут носить.
Наконец Косыгин, поняв, что подобными методами меня не проймешь, сдался и спросил:
– Виктор, вы еще долго можете продолжать в таком духе?
– Пока не охрипну, поэтому позвольте для начала остановиться на проблемах, которые могут возникнуть при телеуправлении луноходами с Земли. От нее до Луны примерно одна световая секунда, и, значит, минимальная задержка...
– Хватит, сдаюсь, - рассмеялся Косыгин.
– Вас, конечно, интересует смысл позавчерашнего концерта.
– Разумеется.
– Ну, во-первых, Леонид действительно заинтересовался вашим, так сказать, творчеством.
– Алексей Николаевич, - кротко сказал я, - мы ведь еще не рассмотрели возможные форматы передачи с Луны телевизионных сигналов.
– А во-вторых, - продолжил собеседник, прекрасно понявший мой намек, - Брежнев обратил внимание, что я последнее время стал выглядеть лучше. И получил объяснение, что мне удалось найти уникума-самородка, умеющего раскрывать скрытые возможности человеческого организма по методам, описанным в романе Ефремова «Лезвие бритвы». Ну, а то, что этот самородок любит музыку и на досуге сам не против сыграть и спеть, пошло уже как дополнение.
– И теперь, значит, мне следует ожидать, что Брежнев скоро в приказном порядке переведет меня на обслуживание себя и тех лиц, улучшение здоровья которых ему может понадобиться, - предположил я.
– Мое мнение, оно что, в расчет вообще приниматься не будет?
– Нет, не так. Вы, Виктор, неправильно понимаете суть нынешних отношений в Президиуме. Леонид держится наверху только в силу того, что устраивает почти всех. А грубо отняв вас у меня, он потеряет какое-то количество сторонников, что крайне негативно скажется на его дальнейшей карьере. Поэтому самый для него сейчас оптимальный образ действий - это склонить вас к сугубо добровольному расширению практики и как-то
– А у него что, уже есть проблемы со здоровьем?
– Это вы меня спрашиваете - кто из нас доктор?
– Да, пожалуй, об этом лучше спросить Семичастного.
– И опять вы ошибаетесь. Органам госбезопасности строжайше запрещено проводить любые разработки высшей партийно-государственной номенклатуры. Если Владимир Ефимович позволит себе такое, то он продержится на своем посту лишь до момента, когда об этом донесут. А кому донести, в комитете всегда найдется. Кстати, к какой категории пациентов по вашей классификации относится Брежнев?
– К «никакой», - ответил я, а сам подумал - и стоило составлять глубоко продуманные планы по удержанию своих способностей в тайне, чтобы уже сейчас от них ничего не осталось!
– Жалко, - вздохнул Косыгин.
– Я надеялся на большее.
– Ну так не теряйте надежду, еще рано. У меня в принципе есть возможность сделать «десятым» каждого, но она... хм... несколько своеобразная.
После чего я кратко пояснил, в чем именно эта возможность заключается.
Недостатком сообразительности Косыгин не страдал совершенно, поэтому он, естественно, сразу вспомнил инцидент с Шелепиным.
– Да, - подтвердил я, - так оно все и было. Правда, воздействие Антонова получилось непроизвольным, на волне эмоционального всплеска, и он тогда совершено не контролировал его силу. А если все будет происходить по заранее обдуманному плану, то, скорее всего, сможет как-то контролировать.
– Кажется, понимаю, - вздохнул Косыгин.
– Вы не уверены, что у него все же получится дозировать усилия. Проверить это можно?
– Я к тому и веду речь.
– Значит, вам нужен безнадежный больной, который понимает свое положение и согласится на лечение с тремя примерно равновероятными исходами. Быстрая смерть, полное или почти полное отсутствие результата, выздоровление. Так?
– Почти. Этот человек должен быть сравнительно здоровым.
– То есть как - безнадежно больным, но при этом здоровым? Боюсь, что поиск может сильно затянуться.
– Я имею в виду, что у него еще должны оставаться какие-то силы. Чтобы он не стоял уже полутора ногами в могиле, куда его легко сможет отправить любое внешнее воздействие, не только мое.
– Та-а-к... а давайте попробуем.
Косыгин снял трубку одного из телефонов и коротко бросил:
– Евгений? Зайдите ко мне в кабинет.
Главный косыгинский охранник появился примерно через минуту.
– Как дела у отца вашего подчиненного, Валерия?
– спросил его Алексей Николаевич
Карасев косо посмотрел на меня.
– Молодой человек присутствует при разговоре именно потому, что, возможно, сумеет как-то помочь.
– Злокачественная опухоль головного мозга, - хмуро сказал Карасев.
– Неоперабельная. Он сам военный врач, поэтому от операции, шансы на успех которой практически отсутствуют, отказался. От госпитализации тоже. Сейчас он дома, приводит в порядок дела. Врачи дают ему от двух до трех месяцев.