Факиры-очарователи
Шрифт:
Но когда мы вновь сверили наши чертежи, то они оказались совершенно сходными.
Сгладив песок, изборожденный разными фигурными завитками, факир сказал мне:
— Задумай какое-нибудь слово на языке богов (по-санскритски).
— Почему именно на этом языке?
— Потому что духи любят пользоваться этим бессмертным наречием, недоступным для нечистых.
Я взял себе за правило не вступать в религиозные пререкания с факиром и исполнил его приказания.
Я задумал слово, и сейчас же магическая палочка поднялась и начертила на песке слово:
«Пуруча» («небесный
— Задумай теперь целую фразу, — продолжал очарователь.
— Готово.
На песке появились слова:
«Адисете Вейкунтам Гарис» («Вишну спит на горе Вейкута»).
— А может ли вызываемый тобою дух, — спросил я, — написать мне 243-й стих четвертой книги Ману?
Не успел я окончить вопроса, как палочка задвигалась и написала:
«Дармапраданам пуричам тапаза хата кильвизам. Пара-локам найати асу базуантам касариринам».
Что означает:
«Человек, все действия которого направлены к добродетели, и все грехи которого заглажены благочестием и жертвами, достигает небесного жилища, блистая светом в виде совершенного существа».
Уже перестав удивляться верности получаемых ответов, я положил руку на лежавшую на одном из столов книгу, содержавшую выдержки из Риг-Веды, и просил назвать первое слово пятой строки на двадцать первой странице. В ответ палочка начертила:
«Девадатта» («Богом данный»).
Я справился, — оказалось верно.
— Не хочешь ли задумать какой-нибудь вопрос? — сказал факир.
Я кивнул головой в ответ и задумал вопрос: кто наша общая мать.
Палочка начертила на песке:
«Вазунда» («Земля»).
Объяснить все эти явления я не берусь, да и не могу… Ловкость ли это факира или громадная доза магнетизма — не знаю, но я это видел своими глазами и утверждаю, что какие-нибудь проделки были немыслимы, во-первых, потому, что подготовить их заранее факир не имел возможности, а во-вторых, сеанс прошел при ослепительном свете полуденного солнца, и от меня не уклонилось бы ни одно движение факира.
Я сделал несколько шагов по террасе и остановился у ее балюстрады. Кавиндасами последовал за мной. Слева тянулся большой сад, где один из слуг лениво черпал воду из колодца, сливая ее в водоем, откуда она по бамбуковым трубам бежала в комнату для омовения.
Взглянув в этом направлении, факир, улыбнувшись, простер к колодцу свои руки, и вдруг, к ужасу бедняги метора, веревка остановилась, и вытащить ее он, несмотря на все усилия, не мог.
Обыкновенно, всякие препятствия в работе индусы приписывают злым духам и сейчас же начинают петь заклинания, секрет которых покупают, и не очень дешево, у браминов, которые их надувают без зазрения совести.
Перепуганный метор затянул гнусавым и визгливым голосом какие-то заклинания, как вдруг горло отказалось ему повиноваться, и он остался с открытым ртом и выпученными от страха глазами. Но вот очарователь опустил свои руки, и бедняга мог вновь орать сколько угодно, а зачарованная веревка легко вытащилась вместе с ведром.
К этому фокусу я отнесся скептически, т. к. факир мог легко накануне сговориться с кем-нибудь из слуг, работавших в саду раджи.
Но
Звуки смолкли, веер упал на свое прежнее место, а я остался с мучительным вопросом: неужели я был жертвой галлюцинации, неужели это была иллюзия, сон, но я не сплю, вот моя комната, вот знакомая терраса, вот Кавиндасами, который собирается уйти позавтракать и отдохнуть несколько часов, так как он не ел и не спал целые сутки. Уходя, факир остановился на пороге двери, и, скрестив на груди руки, он, ни на что не опираясь, стал медленно подниматься вверх и остановился в воздухе на двадцать пять-тридцать сантиметров от земли. Дверь была завешана шелковой портьерой, затканной красными, белыми и золотыми полосами, и я ясно видел, что ноги факира пришлись на уровне шестой от полу полосы.
Как только факир начал подниматься на воздух, я схватил свой хронометр и стал следить за стрелкой. От начала поднятия и до момента, когда ноги очарователя вновь коснулись земли, прошло около десяти минут, причем около пяти минут он держался неподвижно в воздухе.
Теперь, когда я думаю об этом явлении, я допускаю мысль, что видел его в магнетическом сне, т. е., что очарователь заставил меня увидеть то, чего на самом деле не было.
Это единственное допустимое объяснение, так как вряд ли можно было сомневаться в том, что Кавиндасами — магнетизер, обладающий большой силою.
Прощаясь с факиром, я спросил, сможет ли он во всякое время повторить этот опыт.
— Факир мог бы подняться даже до облаков, — бесстрашно ответил мне очарователь.
— Каким образом до этого доходят?
Вопрос этот вырвался у меня невольно, т. к. он уже двадцать раз говорил мне, что он лишь орудие в руках Питри.
Вместо ответа факир торжественно произнес два стиха из Вед:
«Свадьяйе нитьяукта сьят Амбарад аватарати дива».
«Надо, чтобы он был в постоянном общении, посредством созерцательной молитвы, и тогда высший дух снизойдет с неба».
Миссионер Гук в своих очерках путешествия по Тибету, описывает подобное же явление, и я думаю, что это не что иное, как очень искусно выполненный фокус.
Одним из самых обыкновенных фокусов факиров считается их умение влиять на рост растений, т. е., что последние в несколько часов достигают такого развития, на которое в своей естественной жизни они должны потребовать месяцы и даже годы.
Хотя я уже не раз видел это явление у других факиров, но считал его довольно искусной проделкой и, главное, забыл записать, при какой именно обстановке они происходили.