Фальшивые зеркала
Шрифт:
– Пат, всё путём! – громко кричит Падла. И тоже дёргается, пытаясь привстать. – Пусть уходит!
– Пропусти его! – рявкает Чингиз таким голосом, что вздрагивает даже Тёмный Дайвер.
– Пат, не психуй, всё нормально! – говорю я. Спокойно и убедительно. Для контраста. Чтобы снять эмоциональный накал, повисший в воздухе. – Мы всё объясним! Пусть он уходит.
Это короткий миг – совсем короткий, когда Пат уже начинает опускать оружие, и Тёмный Дайвер делает маленький шаг вперёд.
– Ты говорил, что друг! –
Вот это то, чего он никогда не сможет простить.
– Нике не Тёмный Дайвер! – кричу я. Но поздно.
Пат стреляет.
Такого я ещё не видел. Из ствола бьёт фонтан оранжевого пламени, окатывает Тёмного Дайвера, и он вспыхивает.
– …твоей машине! – радостно вопит Пат.
Вот только пламя гаснет. Задыхается, будто пожирая само себя.
И фальшивый Пат вновь меняет облик. Вырастает, превращаясь в гибкого, высокого, неузнаваемого со спины, но смутно знакомого человека.
– В данный момент я не привязан к конкретной машине, сопляк, – говорит Тёмный Дайвер.
Выстрел – пистолет только что был в кобуре на поясе, а через миг – уже в его руке.
Ну вот, ты нарвался…
Я привстаю, я делаю шаг, я почти уже могу ходить…
Что-то не то!
Пат не падает, как подрубленный. Пат тоже продолжает стоять.
Тёмный Дайвер потерял свою хватку?
– Чёрт… – тот, кого я вижу лишь со спины, опускает оружие. – Это…
На лице Пата появляется улыбка. Короткая, секундная, смытая растерянностью и страхом. Он роняет своё оружие, и хватается обеими руками за грудь.
За сердце.
Глубина…
Невидимый поводок визжит, но держит. Тугая резина облепляет лицо.
Тёмный Дайвер прыгает вперёд, мимо Пата, и выскакивает в коридор.
– Пат! – кричу я.
– Оно не стучит, – удивлённо сообщает Пат то, что я уже понял.
Я успеваю его подхватить, когда он начинает падать. Успеваю уложить на пол. Только ничего это не меняет, его сейчас может спасти разве что массаж сердца, сильный, профессиональный, беспощадный, до синяков, до сломанных рёбер – лишь бы качать кровь сквозь маленькое глупое тело, дать продержаться безрассудным мозгам…
– Пат! – Чингиз ухитряется вскочить, опрокидывая тяжеленное кресло, и на четвереньках подползает к нам. – Пат!
А он умеет… я вижу, как его руки складываются на груди мальчишки, ударяют – пытаясь оживить сердце…
Не так! Не через глубину! Не через дорогой и безопасный виртуальный комбинезон, который превратит сильный толчок в лёгкое касание…
Напрямую. В реальной жизни, в реальной квартире, где сейчас Пат сползает с кресла, царапая грудь, будто хочет добраться до остановившегося сердца…
– Чин, я умираю? – шепчет он одними губами.
Краем глаза я вижу, как встаёт Падла и походкой пьяного зомби пытается идти к нам.
Глубина…
Звон невидимой цепи. Удар о пустоту. Я не могу выйти!
Да
– Выходи! – кричу я на Чингиза, который всё пытается делать массаж сердца из глубины… – Выходи, придурок! Где у тебя терминал?
Чингиз только бросает обезумевший взгляд куда-то вверх, и я всё понимаю. Далеко. Не с нашими полуживыми телами ползти через просторы виртуальной квартиры. Чингиз сейчас может быть в нескольких метрах от Пата, за стеной, совсем рядом; вот только здесь, в глубине, это будет очень долгий путь…
– Выходи так! – кричу я. Будто забыл, кто передо мной. Будто это в силах обычного человека, не-дайвера – вырваться из радужной метели, содрать с себя шлем, успеть… – Выходи, сука! Это всё – обман! Всё – иллюзия!
Глубина…
Пат уже ничего не говорит. Только смотрит мутнеющим взглядом, а может быть, и не смотрит вообще, это всё наши надежды, переплавленные лживой глубиной в иллюзию жизни.
– Я не умею! – кричит Чингиз. – Я не могу!
Дрожь поводка. Звон цепи. Стены вокруг. Мне не вырваться, но это ничего и не решит. Это может сделать лишь Чингиз.
Глубина…
– Умеешь! Можешь! Должен! – кричу я. И отвешиваю ему пощёчину. Со всей дури. – Ты должен! Должен – значит можешь!
Ты не всегда была доброй со мной, глубина. И я любил тебя не всегда. Только в сказках бывает иначе. Но я верю, что ты не просто тупая, бездушная линза, наведённая на наши души, распластанные на стекле. Ты что-то большее. Ты сложена из всех нас, ты выстрадана нами, мы давали тебе всё, что могли. И зло, и добро, и ненависть, и любовь. Что-то новое должно было родиться в тебе, и я не верю, не хочу верить, что это новое – жестоко и беспощадно.
Я не за себя прошу. Не за Чингиза или Падлу. Даже не за Пата. За всех нас. За тех, кто входил в глубину, кто сейчас в ней, за тех, кто войдёт.
Потому что стоит Пату умереть – и ты станешь другой, глубина.
Навсегда.
Мы проиграем не оттого, что Тёмный Дайвер получил свой вожделенный файл. Мы проиграем, если умрёт этот мальчишка, не блистающий хакерскими талантами; пишущий слово «обезьяна» через «а»; недостойный, наверное, по мнению Тёмного Дайвера вечной жизни в виртуальности.
Мы все проиграем.
Даже ты, глубина…
Я смотрю в глаза Чингиза. Я вижу его страх, вижу его отчаяние, вижу, как он ломится в невидимый барьер…
Глубина…
И что-то происходит.
Будто между нами протягивается нить.
Будто осколки синего льда, будто лепестки алого пламени пляшут теперь в глазах Чингиза.
Будто он прыгает в бесконечную пропасть…
– А… – выдыхает Падла, когда тело Чингиза мутнеет, теряет цвет и растворяется в воздухе. – А?
– Делай массаж сердца! – кричу я. – Делай Пату массаж сердца!