Фантастика 1985
Шрифт:
Едва покончив с Клухорским перевалом, Жорка приступил к разоблачению шулерских приемов. Тут все и началось. До этого в курилке стоял галдеж, прерываемый смехом; возгласами недоверия, восхищения, многие Жорку вовсе не слушали, поскольку он каждый день рассказывал одно и то же… И вдруг все смолкли. Не просто замолчали, а, можно сказать, поперхнулись - Жорка начал медленно отрываться от земли. Сначала было похоже, что он стал на цыпочки, Жорка часто становился на цыпочки, а тут вроде он раз на цыпочки стал, потом еще раз, потом еще… Медленно, сантиметр за сантиметром, он отрывался от пола и вот уже оказался выше всех, а между его подошвами
Жорка лежал в метре от пола, сжав в одной руке черенок лопаты, а другую вытянув вдоль тела, лежал, моргал глазками, его кривоватый нос жадно ловил воздух, ноздри напряглись и побелели. И вдруг колдовская сила вроде как иссякла, будто невидимая подпорка, которая держала Жорку в воздухе, исчезла, и он брякнулся на пол. И так был всем происшедшим ошарашен, что даже не решался подняться, молча лежал среди окурков и покорно смотрел в потолок, словно ожидал еще каких-то событий.
А тут тетя Паша…
– Чего разлегся?
– непочтительно спросила она.
– Ишь, делать дураку нечего!
Жорка устыдился. В самом деле, чего лежать-то? Он суетливо поднялся, хихикнул по привычке, чтоб как-то неловкость замять, но продолжить рассказ о посрамлении карточных шулеров не смог. Да и обеденный перерыв заканчивался. Жорка направился было в свой отдел, чтобы там прийти в себя, но его остановил резкий, оклик тети Паши.
– А инвентарь?!
– крикнула она на весь коридор.
– Попользовался лопатой - положь на место!
Жорка послушно вернулся, поднял с пола лопату и повесил на щит, зацепив за два кривых гвоздя.
Заводоуправление в этот день больше не работало. Все только и говорили об удивительном происшествии со счетоводом Жоркой Хрустаковым. Сам он был непривычно задумчив, сидел в синих нарукавниках и без конца гонял движок по логарифмической линейке. К нему обращались, спрашивали о самочувствии, интересовались, не случалось ли с ним подобное раньше, не болел ли он чем-то особенным в детстве, допытывались, не слишком ли много выпил накануне, с кем пил, где, не подмешали ли ему чего-нибудь зловредного, но Жорка только кивал невпопад не то утвердительно, не то отрицательно, и в конце концов его оставили в покое.
Единственным человеком, который отнесся к происшедшему совершенно равнодушно, была тетя Паша. Она не задала никому ни единого вопроса, не прислушалась ни к одному мнению. Вокруг говорили о пришельцах из космоса, о восточной медицине, о проклятии египетских фараонов, но ко всему этому тетя Паша отнеслась так, словно речь шла о квартальном плане по выпуску гвоздодеров. Некоторые уже тогда заметили странное поведение уборщицы,
А секретарша директора, которая чувствовала себя обязанной заботиться о нуждах предприятия, заметила недовольно:
– Чем языками болтать, брали бы лучше пример с тети Паши. Пока вы тут треплетесь, она уже весь коридор вымыла.
На следующий день счетовод Хрустаков на работу не вышел. У Жорки поднялась температура, он бредил, говорил чтото о воздушных ямах, но участковый врач все объяснил нервным потрясением и наказал его молодой жене Татьяне поить мужа крепким чаем с малиной.
В заводоуправлении уже начали забывать о странном происшествии в курилке, оправдав его действием табачного дыма - дескать, у Хрустакова от выкуренных сигарет закружилась голова,, он поскользнулся на окурке и, падая, невольно ухватился за лопату. Вот и все. И говорить не о чем.
Но вдруг опять.
У директора шло очень важное совещание, посвященное выполнению плана по выпуску гвоздей. За длинным столом сидели начальники участков, мастера, бригадиры. Директор Илларион Ильич немного опоздал и вошел, когда все уже сидели за столом. Видимо, еще там, в коридоре, он успел затянуться, отбросить окурок и, лишь войдя в кабинет, выдохнул дым.
Началось совещание. Выступают ответственные товарищи, предлагают всевозможные меры, которые будут способствовать выполнению гвоздевого задания, и тут все замечают, что над директором поднимается легкий, почти невидимый дымок.
А через некоторое время стало заметно и пламя. Оно пробивалось не то из-за воротника, не то от ушей Иллариона Ильича. А сам директор сидел невозмутимо, выпятив изрядное свое брюшко, моргал светлыми ресничками и почесывал рыжеватую с сединой бородку. По всему было видно, что он не замечает огня, хотя голубоватые язычки пламени к тому времени уже показались из рукавов, в воздухе запахло паленой шерстью, а нейлоновый галстук Иллариона Ильича расплавился и начал стекать по пиджаку тоненькой вязкой струйкой.
Какое уж тут совещание, какие гвозди! Все вскочили с мест, забегали вокруг стола, а сам директор, увидев наконец, что происходит, сидел, боясь пошевелиться, и только глаза его вращались за каждым подчиненным, которые изо всех сил проявляли сочувствие к нему. Счетовод Жорка Хрустаков оказался более других подготовленным к неожиданностям, видимо, печальное происшествие, случившееся с ним самим, закалило его нервную систему. Он бросился в коридор, сорвал со стены красный баллон и, ворвавшись с ним в кабинет, ахнул предохранитель об пол. Когда из баллона ударила сильная пенистая струя, он бесстрашно направил ее прямо в лицо директору.
Тот закашлялся, рванулся, хотел было выбежать из кабинета, но участники совещания тут же сдернули со стола зеленое сукно, набросили его на Иллариона Ильича, завернули, закатали и, свалив на пол, сами уселись сверху. Директор, напоминающий в этот момент куколку шелкопряда, дернулся несколько раз и затих. Только глаза его молили о пощаде.
Все очень удивились, когда, развернув сукно, не обнаружили на Илларионе Ильиче никаких следов ожога. Правда, сильно воняло паленой шерстью - половина директорской бороды обгорела, ресницы тоже были опалены, на груди местами выгорела седоватая шерсть, как бывает по весне, когда мальчишки поджигают высохшую прошлогоднюю траву.