Фантастика 1985
Шрифт:
– Когда-то горы были покрыты растительностью, - сказала Аэлита, - здесь паслись стада хашей, и в ущельях шумели водопады. Тума умирает. Смыкается круг долгих, долгих тысячелетий. Быть может, мы - последние: уйдем, и Тума опустеет.
Она замолчала. Солнце закатилось невдалеке за драконий хребет скал. Яростная кровь заката полилась в высоту, в лиловую тьму.
– Но сердце мое говорит иное.
– Аэлита поднялась и пошла вдоль обрыва, поднимая клочки сухого мха, сухие веточки.
Собрав их в край плаща, она вернулась к Лосю, сложила костер, принесла из пещеры
Где-то среди теряющихся в темноте скал раздался пронзительный крик, и с утеса сорвалась крупная тень. Лось вздрогнул.
– Не бойся, Сын Неба, - это всего лишь испуганный ихи, - успокоила его Аэлита.
– Он не причинит нам вреда.
Лось машинально проследил в черном небе силуэт хищной птицы и тяжело вздохнул.
– Тебе плохо, Сын Неба, - прошептала Аэлита.
– Почему? Скажи мне…
Лось не ответил, завороженно глядя на встающую над блестящим льдом остриями скал мрачную красноватую звезду.
Ее недобрый взгляд будил в нем смутное беспокойство.
Аэлита опустилась перед ним на колени. Ее грудь взволнованно дышала под черными складками платья, бледное удлиненное лицо чуть подрагивало, слегка приподнятый нос и мягкий рот были по-детски нежны. Огромные, полные печали глаза искали ответа, манили, тянули в свою глубину.
Прошли долгие минуты. Потом, будто очнувшись, Аэлита заговорила.
– Я должна рассказать тебе… - голос ее прервался, - прежде, чем ты покинешь меня. Ты уйдешь, я знаю, но, может быть, прежде, чем нас разлучат…
– Кто?!
– с недоумением и тревогой воскликнул Лось.
– Не сразу, - ответила Аэлита, - сейчас отец занят тем, что убивает в городе рабочих, которыми руководит Сын Неба. Он яростен и могуч, как все вы, но он не устоит: сила всей Тумы в руках Тускуба. Затем он вспомнит и обо мне. На мне запрещение, я посвящена царице Магр… По древнему обычаю, страшному закону Магр, женщину, преступившую обет посвящения, бросают в лабиринт, в колодец. Ты видел его… Но я не могу противиться любви, Сын Неба…
– Не бойся, - Лось успокаивающе погладил Аэлиту по руке.
– Не бойся. Мы на Земле и не такое видали. Если ты опасаешься, что Тускуб найдет пас, завтра же переберемся в другое место. Пустых домов у вас много, а теперь будет еще больше. Улетим за горы. А вернется Гусев, то и вовсе к нам на Землю. Только бы Алексей Иванович вернулся невредимым. Нужно обождать еще день.
Лось замолчал. В его голове пронеслись картины восставшего города, возбужденные лица, Гусев с маузером, потный, скалящий зубы, шумно хлопающий по плечам окружавших его марсиан. Видения вспыхнули и. погасли, затушенные одурманивающей тишиной ночи, блеском костра и близостью Аэлиты.
Держа Лося за руку, она пристально, с каким-то странным выражением смотрела на него.
– Полюби меня, Сын Неба, - тихо произнесла Аэлита, голос ее дрожал, страсть и отчаянье слились в нем, - я хочу узнать любовь - единственное счастье, отмеренное в жизни женщине. Наши мужчины не умеют любить, взгляд их туманится от дыма хавры, и груз тысячелетий
Голос Аэлиты прервался, приникнув к плечу Лося, она обхватила руками его шею. Лось молча прижал к себе ее дрожащее тело, стал гладить по спине, плечам, волосам. Через минуту, уняв дрожь, Аэлита отстранилась и сказала:
– Прежде я должна рассказать тебе… Это будет мой третий и последний рассказ, - она как-то резко и отрешенно произнесла слово “последний”, так, что пронзительная тоска сжала сердце Лося, дернулись губы, но он промолчал, пораженный непререкаемой силой ее голоса.
– Магацитлы не были единственными пришельцами, посетившими древнюю Туму.
Прошли тысячелетия с тех пор, как умер последний Магацитл, и след их остался лишь в памяти поколений, в гигантских цирках и голубой коже. Лишь ничтожная часть знаний использовалась потомками Аолов, главное же, заключенное в книгах, укрытых-в тайниках последними мудрецами, было забыто.
Только из селения в селение ходили странствующие певцы с маленькой уллой и волновали странными и несбыточными сказаниями сердца и умы Аолов.
Но вот однажды в небе прочертила след яркая звезда. Она упала за Лизиазирой, там, где теперь развалины Лизанды - столицы страны по ту сторону гор. Там упал и твой аппарат, Сын Неба.
Пастухи долго не решались приблизиться к огромному, покрытому черной коркой нагара яйцу. И лишь на закате один из них, шохо, по имени Туап, осмелился подойти.
В летописях того времени сказано: “Оно раскололось, как семя дерева бо весной, и внутри пастухи увидели четырех мертвых Магацитлов. Они были велики ростом, а лица их - черны, как пепел у подножия вулканов”.
Весть о новом пришествии Магацитлов быстро облетела окрестные селения, и многие приходили смотреть на них и их железный корабль. Вновь вспомнили Аолы древние предания о кровавых временах нашествия Магацитлов.
Туан был первым, кто возродил учение сумасшедшего пастуха и развил его. Он говорил: “Могущественные Магацитлы покорили Туму и дали жизнь голубому племени гор. Они умерли и унесли с собой свои тайны, мы не можем постичь их смысл. Но они вернутся. Снова будут падать на Туму свирепые и неумолимые Сыны Неба. И придет смерть, и кровожадный ча станет пожирать слабых, а паук сплетет сеть в наших домах. Бойтесь! Сыны Неба велики и мудры. Они придут и уничтожат всех непокорных. Покоритесь, и вы сохраните свои жизни и своих хашей”.
Так учил Туан. И многие верили ему. Опять горели костры у Священного порога, и люди поклонялись кровавой звезде Талцетл.
Чтобы не дать распространиться опасному учению, вожди решили: “Сделаем с ним то же, что наши предки сделали с сумасшедшим пастухом: кинем его в Священное озеро, ибо он вселяет в людей страх и безволие”. И Туан стал вторым, кого за последнюю тысячу лет бросили со Священной скалы.
Прошло немного времени, и сбылось пророчество Туаиа.
Земля Тумы задрожала от грохота падающих Сынов Неба, и снова багровым светом горела после вечерней зари злая звезда Талцетл.