FANтастика
Шрифт:
Она нисколько не боялась, потому что там, где стояла их деревня, сейчас не велось никакой войны. Это были люди из замка, люди, которые защищали деревню, если случалась беда.
— Ты никогда не видела армий, иначе бы не говорила так, — засмеялся всадник. — Хорошо, что ты не испугалась.
— Меня трудно испугать, — отозвалась Енифар, зевая.
— Почему ты не дома? — спросил всадник. — Все маленькие девочки сейчас дома и помогают родителям. У тебя нет родителей?
— У меня их больше чем достаточно, — отрезала Енифар. — Только
Всадника позабавил ее важный, серьезный тон. Он наклонился с седла:
— Так не принесешь ли ты мне питья?
Во всех историях солдат просит у девушки напиться — с этого и начинаются приключения.
Но такая история вовсе не нравилась Енифар, потому что Енифар не такая, как другие.
— Неподалеку есть ручей, — сказала девочка, неопределенно махнув рукой. — Там и напьетесь, и вы, и ваши лошади. Буду я еще ради такой малости бегать домой! Да меня мать сразу отдерет за волосы, едва лишь увидит. Нет уж, я лучше здесь пока посижу.
— Твоя мать дерет тебе волосы? — удивился всадник. — Разве матери так поступают?
— Моя — точно, — сообщила девочка и тряхнула головой. — У меня-то волос много и все крепкие, но и ей много чести — за них дергать.
Всадник нахмурился:
— Странно ты рассуждаешь о своей матери.
— А чего ж тут странного, если я ей не родная, — объяснила Енифар. — И мне совсем не хочется, чтобы обо мне так думали, будто я ей родная.
Солдат немного поразмыслил над этими словами.
— Почему ты так решила?
— Потому что меня подобрали в канаве, — сказала Енифар. — Вот почему! Об этом вся деревня знает. Все видели.
— Как тебя зовут?
— Енифар.
— Красивое имя… Неужели мать, которая тебя не любит, дала тебе столь красивое имя?
— Ты какую мать имеешь в виду? — прищурилась Енифар. — Ту колотовку, которая мне хочет руки изувечить? — Она показала свои тонкие смуглые пальцы с розовыми ногтями. — По-твоему, вот этими руками я должна выдергивать из грядок кусачие сорняки и стирать грязную одежду? Ты видел, какая толстая одежда у крестьян? А если видел, то сам подумай, разве могли такие люди дать мне подобное имя!
— Откуда же оно у тебя? — улыбнулся солдат. Он все еще был уверен в том, что девочка его разыгрывает.
— Меня подобрали вместе с именем, вот откуда, — уверенно ответила Енифар. — В первые два дня я была у этих крестьян совсем без имени, потому что как раз в то время оно ненадолго отошло от меня — искало поживы. Ему хотелось и вкусно поесть, и сладко попить, и вообще посмотреть на красивое. А когда оно вернулось, насытившись, меня в канаве уже не оказалось. И оно побежало искать меня, а я тем временем все кричала как сумасшедшая, без перерыва, и надрывалась, покуда оно ко мне не вернулось. Ну а уж после этого мы стали жить-поживать, не так чтобы совсем уж счастливо и спокойно, но без громких воплей… Я и теперь никогда не кричу, даже
Тут Енифар окончательно проснулась, зевнула еще несколько раз и рассмотрела отряд хорошенечко. Среди всадников Енифар заметила весьма странную фигуру: некто сидел на лошади, сгорбившись, и угрюмо смотрел на свои руки. Этот некто, в отличие от светловолосых солдат из замка, был черен как головешка; его засаленные патлы свалялись и в беспорядке падали на спину и плечи. Почувствовав на себе взгляд Енифар, он поежился и вдруг резко обернулся к девочке.
— Ой! — воскликнула она удивленно. — Вот это да! Это же тролль! Где вы его подобрали?
— Неподалеку отсюда, — ответил солдат. — Поэтому я и говорил тебе, что девочкам лучше находиться дома и помогать маме.
— А я тебе уже ответила, почему не намерена этого делать, — заявила Енифар. — Ну надо же, настоящий тролль! Впервые вижу вот так, чтоб близко.
Она подошла к пленнику вплотную. Он закрыл глаза, чтобы она не могла заглянуть в его душу, и сжал губы. Енифар подобрала с земли палку и с силой ткнула пленника в живот. Тут-то он живо распахнул глаза, и рот его тоже сам собою раскрылся.
— Ага! — обрадовалась Енифар. Она внимательно рассматривала его, посмеиваясь от удовольствия, а если он отворачивался, снова тыкала в него палкой. Он красил свои длинные зубы ярко-синей краской, а на скулах нарисовал спирали, только теперь эти узоры разъело жгучим троллиным потом.
Потом Енифар повернулась к солдату:
— А что вы собираетесь с ним делать?
— Отвезем в замок.
— Он там умрет?
— Наверное… Они все там умирают, — ответил солдат равнодушно.
Тролль неожиданно вздрогнул, но вовсе не от этих слов, как можно было бы заподозрить, а оттого что впервые увидел Енифар по-настоящему.
Не жалкую деревенскую дурочку, ни на что из крестьянской работы не годную, и вовсе не уродку и замарашку, какой считали ее люди. Нет, он увидел Енифар такой, какой она была на самом деле: тролленок самых лучших кровей, маленькая принцесса с пылающими угольными глазами, с неистовыми волосами, с запястьями, которые не ждут, не просят, но требуют браслетов, и притом самых красивых и таких, чтоб звенели. За право укусить шелковистый хвостик Енифар прольется кровь лучших и самых знатных, а брызги ее смеха ни один из них не посмеет стереть с лица, так драгоценны они.
Потому что в мире, где две луны лениво ползают по ночному небу, не ведая ни цели, ни маршрута, нет ничего более драгоценного, чем троллиха знатного рода.
Пленный тролль опустил веки, стыдясь Енифар, и сколько она ни колотила его после этого, не посмел больше взглянуть на нее.
Второй раз неприятная гостья из «жил…виса» явилась через несколько дней.
Ее пришлось впустить в квартиру, потому что она уже один раз была здесь и доказала свое право переступать порог.