Фантазерка
Шрифт:
– Все понимаю, дядя Егор. Но уже подключились массмедиа.
– Кто?
– Пресса и телевидение. Ждут нас у детской больницы, просили вас с тетей Людой привезти, крупным планом дать интервью и так далее. Вы только не смущайтесь, когда на вас свет из прожекторов наведут и диктофоны в лицо тыкать станут. Меня просили — чтобы естественно, без зажатости, чтобы я вас подготовил.
Хотя Егор только что сам себя назвал героем, публичной славы он не желал. Прежний опыт общения с журналистами был плачевным. Давно, в советские времена, пигалица-практикантка
Позже, когда власть на комбинате менялась через каждые полгода, Егора делегировали по телевидению выступить, просветить общественность, донести мнение рабочего класса. Ничего он не донес, только опозорился. Впал в ступор под светом юпитеров, а тут еще гримерша кисточкой ему физиономию запудрила. Егор так оробел, что забыл, как маму-папу зовут. Экал-мэкал, «между нами, девочками» все время на язык просилось.
И в итоге выдавил:
– На предприятии происходит настоящая порнография.
В эфир, конечно, Егор не попал. Запустили выступление очередного временщика-директора, который соловьем пел, то есть бессовестно врал про светлые перспективы комбината.
Егора массмедиа хуже ОМОНа разозлили.
– Уходи, Михаил, — потребовал он. — По-хорошему уходи. Скажи тем, у больницы, что представления не будет.
– Дядя Егор…
– Ша! Я сказал! Клуб веселых и находчивых из своей семьи делать не позволю. Ты меня знаешь? Между нами, девочками?
– Влетит мне по первое число. Га-га-га. Начальник на мыло изойдет, он перед прессой стелется. Ладно, переживу. Закон законом, а силой отбирать у людей младенца, которого они спасли, не по-божески. Дядя Егор, между нами, га-га, девочками, если вы подкидыша усыновить захотите, то вам столько инстанций предстоит, документов, справок всяких собрать — замучаетесь.
– Не твоя печаль. Иди, Мишка, охраняй общественный порядок.
Закрыв за милиционером дверь, Егор почему-то заперся на все замки. Вернулся в комнату, постучал в спальню.
– Эй, за баррикадами! Выходи! Ушли они, ушли, не бойся. Давай поговорим спокойно, взвесим «за» и «против»…
Взвесить ничего не удалось, потому что Егор отвечал на звонки. Домогались журналисты, сначала низшего звена, потом руководящего.
Выглядело это так.
– Здравствуйте, с вами говорит редактор областного телевидения. Мы хотели ли бы взять у вас интервью, о том, как вы нашли ребенка…
– Без комментариев! — бросал трубку Егор.
– Добрый вечер! Это шеф-редактор с телевидения. По поводу информации о найденном на мусорнике…
– Без комментариев!
– Вас беспокоит зам гендиректора телевидения…
– Без комментариев!
– Центральное телевидение, Первый канал…
– Без комментариев!
И газетчики названивали, из центральной и местной прессы.
Люда с
Но на следующий день Люда бойкот прервала. Потому что случилось такое, что про любые обиды забудешь.
Не дозвонившись мужу по сотовому телефону (Егор был в цехе, где из-за грохота станков звонка не слышно), Люда ничего лучше не придумала, как позвонить к себе в отдел кадров.
– Девочки! — попросила она. — Найдите Егора, хоть из-под земли.
Он мчался по коридору заводоуправления и проклинал себя. Умер пацан, умер несчастный, лапки кверху. Какого лешего вчера заартачился? Не отдал малыша в больницу, там бы отходили… Идиот, кретин! Сам спас и сам погубил.
Вместо «да?», «алло!» или «слушаю?» Егор шумно не то выдохнул, не то простонал в микрофон:
– А-а-э-э?
– Егор, ты?
– Ды-а…
– Егор, у меня молоко пришло!
– Какое молоко? Куда пришло?
– Женское, в грудь.
– Тебе в грудь молоко? — растерянно переспросил Егор.
– Да, ты представляешь?! У меня еще вчера так все налилось, окаменело, а сегодня закапало. Конечно, пока мало, ребенка накормить не хватит. Егор, теперь ты веришь, что младенца нам Бог послал?
Егор не отвечал, у него язык отнялся.
А Люда быстро говорила:
– Телефон Веры Петровны нашла, это педиатр, которая Димку и Аню лечила. Она уже старенькая, а дочь ее, Веры Павловны, тоже детский врач, но в другом районе работает. Симпатичная, не то что мымра, которая к нам приходила. Светлана Владимировна пришла, осмотрела и малыша, и меня.
– Кто это Светлана Владимировна? — Егор не поспевал за торопливой речью жены.
– Дочь Веры Павловны, я же тебе говорю! Хороший педиатр.
– Люд, не может быть у тебя молока, по науке и вообще. Ты говорила — климакс. Вдруг это болезнь какая?
– Не болезнь, а описанный феномен.
– Чего?
– Светлана Владимировна сказала: феномен, но описанный наукой. В Латинской Америке у одной бабушки, когда ее дочь, в смысле мать ребенка, погибла, от переживаний стресса молоко пришло, и бабушка выкормила внука. У меня тоже знаешь, какие переживания!
Егор про кормящую бабушку из сумбурного объяснения Люды мало что понял.
– Я и сама подозревала, — продолжала Люда выдавать поразительную информацию, — а Светлана Владимировна подтвердила. Егор, ребенок не русский.
– А чей? — глупо спросил Егор.
– Восточный. Таджикский или узбекский. Но мне без разницы, хоть негр. Куколка, маленький, золотко, просыпается. Газики отходят. Слышишь, пукает?
– Люда, это черт знает что!
– Да, Егор. Я почему звоню-то. Репортеры атакуют. И по телефону, и в дверь звонят. Егор, мне страшно! Чего им всем надо? В окно видела: дворничиха перед камерой выступает. Егор, что она наговорила? Егор, отпросись, возьми отпуск за свой счет, лети домой, спасай нас!