Фантомы. Ангелы-хранители
Шрифт:
Брайс внимательно вслушивался, стараясь определить, откуда исходит этот звук. Складывалось впечатление, что он раздается с северной стороны здания, из-за наружной стены. Поначалу он шел как будто с уровня земли, а потом начал быстро подниматься и удаляться.
Вот что-то застучало, заклацало. Так обычно стучат кости. Звук был такой, словно скелет мертвеца пытался выбраться из склепа.
— Что-то большое, — проговорил Фрэнк. — Поднимается вверх по боковой стене гостиницы.
— Это оно, — сказала Лиза.
— Но не в желеобразной форме, — добавила Сара. — В естественном
Все уставились на потолок, прислушиваясь и дожидаясь, что будет дальше.
«Интересно, что за фантом бродит там на этот раз, — подумал Брайс. — Какую форму оно теперь приняло?»
Скрежет. Негромкий щелчок. Частый стук.
Звуки смерти.
Рука Брайса была холоднее, чем рукоятка его револьвера.
Все шестеро подошли к окну и посмотрели на улицу. Но, кроме клубов густого тумана, там ничего не было видно.
Потом внизу на улице, примерно в квартале от них, в неровном свете натриевой лампы что-то зашевелилось. Неясно что. Какая-то угрожающего вида тень, к тому же искаженная туманом. Брайсу показалось, что он разглядел там что-то вроде краба размером с легковую машину. Он успел увидеть паукообразные лапы. В свете уличного фонаря мелькнула и тут же скрылась в темноте чудовищная клешня, усеянная множеством мелких зубчиков. На мгновение из темноты показалось что-то длинное, дрожащее, ищущее: то ли ус, то ли антенна. Потом то, что там было, бесследно растворилось опять в ночном мраке.
— Вот что-то подобное и ползает сейчас снаружи по зданию, — сказал Тал. — Какой-нибудь чертов краб вроде того, что мы видели. Родившийся в горячечном бреду какого-нибудь сожранного алкаша.
Они услышали, как этот кто-то забрался наконец на крышу. Его хитиновые конечности стучали и скребли по листам шифера.
— Что оно затевает? — озабоченно спросила Лиза. — И зачем ему нужно притворяться чем-то другим, а не быть тем, что оно есть? Самим собой?
— Может быть, ему просто нравится сам процесс мимикрии, — сказал Брайс. — Знаешь... примерно так же, как некоторым тропическим птицам нравится подражать различным звукам, и они делают это только для того, чтобы послушать себя.
Шум на крыше прекратился.
Все шестеро стояли и ждали.
Казалось, сама ночь подкрадывается к ним, как дикий зверь, изучая свою будущую жертву и выбирая момент для нападения.
Никому не сиделось, все они были слишком взволнованы и потому продолжали стоять у окон.
На улице по-прежнему ничего не было видно, только клубился густой туман.
— Теперь я понимаю, почему все тело превращается в один сплошной синяк, — проговорила Сара Ямагути. — Оно обволакивает жертву со всех сторон и сдавливает ее. Синяк — результат такого очень сильного, равномерного и достаточно долго длящегося сжимания. Поэтому же есть и признаки удушья: люди просто задыхались внутри этой живой материи, когда оказывались со всех сторон охваченными ею.
— Наверное, — сказала Дженни, — и консервант оно выпускает в тот момент, когда сжимает жертву.
— Да, вероятнее всего, — согласилась Сара. — Вот почему на тех телах, которые мы осматривали, нигде не было следов укола или укуса.
Дженни подумала о своей экономке, Хильде Бек, самой первой жертве, которую нашли она и Лиза.
Ее передернуло.
— Вода, — проговорила вдруг Дженни.
— Что? — переспросил Брайс.
— Помните те лужи дистиллированной воды, которые мы находили? Их оставило это существо.
— Почему вы так думаете?
— Тело человека состоит главным образом из воды. Поэтому, после того как оно поглощает тела своих жертв и усваивает все содержащиеся в них минеральные вещества, все, до последнего миллиграмма, витамины, все полезные ему калории, оно выделяет то, что ему не нужно: излишки абсолютно чистой воды. Те мокрые места и лужи, которые мы находили в разных местах, — это все, что осталось от сотен пропавших людей. Никаких тел. Никаких костей. Только вода... которая уже испарилась.
Шум на крыше не возобновлялся, теперь там царила полная тишина. Краб-фантом исчез.
Ни в темноте, ни в тумане, ни в желтом свете натриевых ламп уличных фонарей — нигде ничего не шевелилось, не двигалось.
Наконец они отошли от окон и вернулись за стол.
— Можно эту проклятую штуку как-нибудь убить? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Фрэнк.
— По крайней мере мы точно знаем, что пулей ее не возьмешь, — сказал Тал.
— А огнем? — спросила Лиза.
— Мы же сделали зажигательные бомбы, у солдат они были, — напомнила всем Сара. — Но оно явно напало так неожиданно и с такой стремительностью, что никто не успел схватить бутылки и поджечь запалы.
— А кроме того, — сказал Брайс, — мне кажется, что огонь бы все равно не помог. Если бы оно загорелось, то смогло бы... н-ну... просто отделить от себя горящую часть, а само передвинуться в безопасное место.
— И взрывчатка, наверное, тоже бесполезна, — проговорила Дженни. — Мне почему-то кажется, что если разнести ее на тысячи кусков, то каждый из них заживет самостоятельно, окажется столько же способным менять форму и в конце концов они опять сольются воедино, не понеся никакого ущерба.
— Так можно ее убить или нет? — снова спросил Фрэнк.
Все помолчали, размышляя над этим вопросом.
Потом Брайс сказал:
— Нет. Во всяком случае, я не вижу, как это можно было бы сделать.
— Тогда что же нам делать?
— Не знаю, — ответил Брайс. — Просто не знаю.
Фрэнк Отри позвонил Рут, своей жене, и проговорил с ней почти целых полчаса. По другому телефону Тал обзвонил за это время нескольких своих друзей. Потом почти на час заняла один из телефонов Сара Ямагути. Несколько звонков сделала Дженни, в том числе тетушке в Ньюпорт-Бич, с которой поговорила и Лиза. Брайс переговорил с несколькими своими подчиненными в Санта-Мире, с теми, с кем он проработал вместе долгие годы и с кем его многое связывало, потом он позвонил своим родителям в Глендейл и отцу Эллен в Спокэйн.