Фантомы
Шрифт:
Брайс хорошо знал, что такое бессмысленная смерть: дорожная катастрофа, произошедшая год назад по вине потерявшего управление грузовика, исчерпывающе просветила его на этот счет.
— Интересно, а мотылек, — спросила Лиза, — он что, тоже был как этот эрдель и как та штука, которая... которая убила Горди?
— Да, — ответила Дженни. — Мотылек был просто фантомом, маленькой частью этого меняющего свои формы хамелеона.
— Когда Стю Уоргл явился к тебе той ночью, — сказал, обращаясь к Лизе, Тал, — это тоже был на самом-то деле не он. Видимо, после того как мы оставили тело Уоргла в кладовке, оно забралось туда и сожрало
— Эта чертова штука, — проговорил Брайс, — явно способна принимать форму любого человека и любого животного, которых оно когда-то сожрало.
— А мотылек? — нахмурилась Лиза. — Где оно могло съесть такого мотылька? Ничего подобного просто не существует.
— Ну, — ответил Брайс, — может быть, такие насекомые и жили когда-нибудь, миллионы лет назад, во времена динозавров. Возможно, тогда оно ими и кормилось.
Глаза у Лизы широко раскрылись.
— Вы хотите сказать, что той штуке, которая вылезала из люка, миллионы лет?!
— Тем биологическим законам, которые нам известны, оно безусловно противоречит, — ответил Брайс. — Так, доктор Ямагути?
— Так, — подтвердила биолог.
— Ну а если так, то почему бы ему не быть заодно и бессмертным!
На лице у Дженни отразилось сомнение.
— Вы не согласны? — спросил Брайс.
— С чем? С тем, что оно бессмертно или почти бессмертно? Нет, с такой возможностью я готова согласиться. Вполне допускаю, что эта штука ведет свое происхождение со времен мезозоя и что она обладает способностью самообновления, а значит, практически бессмертна. Но как сюда вписывается крылатый змей? Мне как-то чертовски трудно поверить, что такой змей или нечто ему подобное действительно мог когда-нибудь существовать. Если этот хамелеон способен принимать форму того, что он когда-нибудь сожрал — и только того, — то каким образом ему удается превращаться в летучего змея?
— Похожие животные существовали, — сказал Фрэнк. — Например, птеродактили. Это же были крылатые рептилии.
— Верно, рептилии, — согласилась Дженни. — Но не змеи. Птеродактили были предшественниками птиц. А то, что мы видели, был явный змей. Это совсем другое дело. Он и выглядел так, будто явился из сказки.
— Нет, — возразил Тал. — Он явился из шаманства.
— Из шаманства?! — Брайс удивленно повернулся к Талу. — А что и откуда ты знаешь про шаманство?
Тал заговорил с явной неохотой. Казалось, он не может заставить себя поднять глаза и посмотреть прямо на Брайса:
— В Гарлеме, когда я был еще маленьким, в нашем доме жила одна невероятно толстая женщина. Звали ее Агата Пибоди, и она была боко. Так называют ведьм, которые пользуются искусством колдовства в аморальных или злых целях. Она продавала амулеты, всякие штучки от наговоров, от дурного глаза, сама наговаривала на врагов тех, кто к ней обращался. В общем, занималась подобными делами. Всякой чепухой. Но для ребенка это было чем-то вроде дома с привидениями: и страшно, и жуть как интересно. Двери в квартире миссис Пибоди были постоянно открыты: к ней приходили и клиенты, и поболтать, и разные зеваки. Целый день шел народ, и днем, и ночью. И на протяжении нескольких месяцев я тоже часто заходил к ней и подолгу там просиживал: смотрел, слушал. У нее было довольно много книг по черной магии. И в нескольких из них я видел гаитянские и африканские рисунки, изображавшие,
Туман за окнами стал совсем густым, через него еле пробивался спет уличных фонарей, и в этом рассеянном свете было видно, как клубится и движется облако тумана: медленно, будто нехотя.
— А это и вправду Дьявол? Демон? Пришелец из Ада? — спросила Лиза.
— Нет, — ответила Дженни. — Это все только... позы.
— Но почему тогда он принимает облик Дьявола? — спросила Лиза. — И почему называет себя всякими демонскими именами?
— Мне кажется, потому, что сатанинское обличье просто доставляет ему удовольствие, — сказал Фрэнк. — Это лишь способ подразнить нас, деморализовать.
Дженни согласно кивнула.
— Я подозреваю, что оно способно принимать формы не только своих прежних жертв. Оно может принимать облик и своих жертв, и всего того, что оно способно себе представить. Так что если кто-нибудь из его жертв был знаком с колдовством или черной магией, то, видимо, именно отсюда у него и возникла мысль стать крылатым змеем.
Это объяснение серьезно взволновало Брайса:
— Вы хотите сказать, что оно поедает и усваивает не только тела своих жертв, но и то, что они знают? То, что содержится у них в памяти?
Похоже на то, — сказала Дженни.
— В биологии подобные явления известны, — вступила в разговор Сара Ямагути. Обеими руками она взбила свои длинные темные волосы и стала нервно заправлять их за маленькие изящные ушки. — Например... если некий вид плоского червяка достаточно много раз пропустить через лабиринт, в конце которого червяка ждет награда, то в конце концов червяк научится проходить лабиринт быстрее, чем он делал это поначалу. Если теперь разрубить его на мелкие части, даже растереть их, и скормить эти части другим червям, то эти новые черви тоже сумеют быстро пройти через лабиринт, в котором они до этого даже не бывали. То есть каким-то образом, съев первого червяка, они усваивают не только его тело, но и его знания и опыт.
— Вот так, видимо, оно и узнало о Тимоти Флайте, — сказала Дженни. — Гарольд Орднэй знал о Флайте, а от него узнало и оно.
— Да, но откуда Флайт-то о нем узнал, Господи? — воскликнул Тал.
— На этот вопрос сможет ответить только сам Флайт, — пожал плечами Брайс.
— Почему оно не убило тогда в туалете Лизу? И вообще, почему оно еще не убило всех нас?
— Оно с нами просто играет.
— Развлекается. Хорошенькое развлечение!
— Отчасти это верно. Но мне кажется, оно сохранило нас в живых для того, чтобы мы могли рассказать обо всем увиденном Флайту и заманить его сюда.
— Оно хочет, чтобы мы пообещали от его имени Флайту безопасность.
— Мы просто наживка на крючке.
— Верно.
— А когда мы выполним эту роль...
— Да.
Снаружи по гостинице что-то сильно застучало. Окна задрожали и зазвенели. Тем, кто находился внутри, показалось, будто затряслось все здание.
Брайс вскочил так стремительно, что опрокинул стул, на котором сидел.
Еще один удар. Более сильный и громкий. Потом какой-то скрежещущий звук.