Фараон
Шрифт:
С ларцом в руках, содержащим колье из ляпис-лазури, захваченное в Мегиддо, фараон в одиночестве вошел в центральные Западные ворота, некоторое время предавался размышлениям в храме Священной Ладьи, посвященном вечному плаванию бога Солнца по небесным водам, чтобы затем войти в святилище и поклониться могущественному Амону и преподнести ему дары.
По завершении этого таинственного церемониала носильщики перенесли дары в храмовые хранилища с выбеленными известкой стенами и синим потолком, расписанным золотыми звездами. В этом месте предназначенные богам подношения становились священными.
Искуснейшие ремесленники, работавшие в мастерских сокровищницы, имели
26
В Мегиддо на меня смотрели как на врага, которым я и являлся. Здесь, в моем собственном дворце, взгляды, казалось бы, должны быть дружественными… Рискованная вылазка в Палестину, откуда я мог вообще не вернуться, научила меня уму-разуму. Сочувствующие, восторженные, нытики, завистники, безразличные, скептики, заговорщики и глупцы – вот из кого состоят мое правительство и двор. Моя задача – выявить и отстранить бездарей. Понимание принципов государственной власти и глубокое желание работать ему во благо – вот главный критерий моего выбора. Но есть и еще один, не менее важный – порядочность. Компромиссов я не потерплю. Окружить себя правильными людьми так же сложно, как и победить Митанни…
Я знал, что Трон Живых станет для меня испытанием, но я не представлял, насколько тяжелым оно окажется. И мне никогда к этому не привыкнуть. Правление – это ежедневное воскрешение. И никто не поможет мне в момент, когда я «изрекаю слово фараона», направляя тем самым судьбу своего народа. Мне не обязательно внушать симпатию, моя задача – искусно править кораблем размером с целую страну. Вельможи не должны догадываться о моих страхах и опасениях. От меня ждут, что я укажу путь, – проявления слабости недопустимы. Сомнение же станет моей тайной силой.
Я впервые выступаю после возвращения из Мегиддо. Собравшиеся взирают на меня совершенно по-иному, словно перед ними другой человек. А ведь ничего не изменилось; препятствия позволили мне себя проявить. И то, что я эти препятствия преодолел, дает мне преимущество – опыт. Мне тридцать, и моя молодость только что закончилась.
Узер не сомневался, что его ждет, равно как и Менх Старший. До того как собрать совет, царь не дал ни тому, ни другому личной аудиенции, а это означало, что двух могущественнейших в столице чиновников ждет разжалование. И сегодня победитель при Мегиддо назовет имена их преемников.
Поэтому первый министр удивился, когда глашатай Антеф препроводил его на почетное место, впереди остальных сановников, рядом с верховным жрецом Амона, который тоже выглядел изумленным. Наверное, государь решил почтить их в последний раз, вместо того чтобы бесцеремонно сместить с должностей.
Имея скромный чин виночерпия, Минмес был на самом деле правой рукой фараона, и никто не мог попасть в кабинет царя, не побеседовав прежде с ним. Что до второго друга детства, Маху, командира царской гвардии, ему обеспечения безопасности Тутмоса оказалось мало, и он взял в свои руки всю армию. Военачальники предпочли подчиниться этому грубоватому парню, к чьему мнению прислушивался сам государь. С ловкостью, оцененной Узером, без шума и конфликтов, новый владыка Египта привел во власть близких себе людей.
Первый министр испытующе посмотрел на царя. Выражение лица серьезное, чуть ли не расстроенное – не то что в тот день, когда он, победитель, прибыл в столицу и был встречен с таким неистовым восторгом.
Наконец царь заговорил размеренным голосом, и стало ясно, что каждое его слово – это плод зрелого размышления:
– Правитель Кадеша побежден и обесчещен, Мегиддо с прилегающими землями перешел под власть Египта, порядок в Палестине восстановлен. Эта победа отныне станет праздником и будет отмечаться ежегодно с угощением для простого люда за государственный счет. Также ее внесут в официальный календарь в Карнаке, сделав соответствующую гравировку.
«Умный ход, – подумал первый министр. – Его популярность в народе только возрастет».
– Этим счастьем мы обязаны храбрости наших воинов, но в особенности богам. Сокол Монту направил мою руку, Тот – мою мысль, а Амон защитил меня. Раз война закончилась, главной моей задачей становится возведение храмов, жилищ для богов, дабы и впредь они не покинули нашу землю. Поэтому я назначаю Минмеса главным проектировщиком и распорядителем всех строительных работ в моем царстве.
Менх Старший поморщился. Высокая должность выскальзывает из рук одного из его приближенных… А вдруг Тутмос пренебрежет Фивами ради Севера, к примеру Мемфиса с его культом Птаха, покровителя ремесленников? Или пойдет и того дальше и перенесет столицу?
– Сегодня после полудня в святилище Птаха в Карнаке я поручу Минмесу построить и отреставрировать пятьдесят храмовых сооружений по всей стране. Он будет работать в тесной связке с первым министром, дабы наилучшим образом решить вопрос с трудовыми ресурсами и необходимыми материалами.
Царь даже не взглянул на Узера, а у того перехватило дыхание. Мечты о праздной жизни в просторном загородном доме разбились; но доверие фараона – это ли не бесценная привилегия и счастье?
– Во время осады Мегиддо я молил Амона просветить меня по поводу нового святилища, который я возведу в его честь в Карнаке, в самом сердце этого священного города. И он одобрил мое решение. Я начертил план, и Минмес с Менхом Старшим приведут его в исполнение.
Верховный жрец Амона нервно сглотнул. К чувству удовлетворения – ведь его оставили во главе администрации, которой он посвятил свою жизнь, – примешивалась тревога: а сумеет ли он ответить на требования государя, который не потерпит ни задержек, ни недочетов? Минмес наверняка окажется столь же несговорчивым. И для него надежда на спокойную старость таяла на глазах.
– Храм будет называться «Блистающий памятниками» [42] , и очень скоро мы отметим его закладку.
42
Akh-menou. Akh означает «сиять, блистать, быть полезным», menou – «памятники крепкие и устойчивые».
27
У Карнакского храма есть одна особенность: в своем огромном жилище Амон дает приют и другим божествам. Место, выделенное Птаху, представляется мне недостаточным. Простое строение из необожженного глиняного кирпича с деревянными колоннами, которое вот-вот развалится… А ведь Птах своим Словом сотворил мир, это он вдохновляет наших скульпторов, ювелиров и тех, кто меняет сущность предметов с материальной на духовную.
– Тебя устраивает, что храм в упадке? – спрашиваю я у Менха Старшего, рядом с которым стоит мой друг Минмес.