Фараон
Шрифт:
Со своим небольшим флотом Агриппа описал по морю круг и захватил врасплох царя Богуда, командовавшего войсками Антония в Метоне. Богуд попал в засаду и был убит; после смерти царя его люди впали в замешательство и быстро сдались Агриппе. Уже одно это было победой, но Агриппа рискнул всем, чтобы захватить базу, служившую вратами в Египет, откуда к Антонию поступали деньги, продовольствие и припасы. И вот уже несколько месяцев еду приходилось доставлять по узким, крутым горным тропам, на плечах местных жителей-греков. Клеопатра слыхала, будто солдаты хлестали их плетьми, чтобы заставить работать. Ее это не удивляло. Голодные люди не отличаются ни терпением, ни добротой. Болотистая
— Ну что ж, тогда мы должны действовать, и побыстрее, чтобы вернуть себе благосклонность богов, — нетерпеливо сказала Клеопатра. Ей хотелось обсуждать не волю богов — в этом смысле положение и без того было достаточно обескураживающим, — но волю своего полководца. — Нам следует напасть на них первыми, пока они сами не атаковали нас!
— Ты так уверенно говоришь, что нам следует делать! Тебе не хватило того, что мы уже сотворили? Хочешь, чтобы мы и впрямь поверили в утверждение Октавиана о том, что ты не успокоишься, пока не водворишься на Капитолии, словно безумная богиня войны? Этого ты хочешь, Клеопатра? Неужели ты втайне все время именно к этому и стремилась? Войти в Рим во главе своей армии и поставить его на колени? Ты что, вправду думаешь, что римские солдаты пойдут за тобой в свою собственную страну?
Теперь случалось, что Антоний разговаривал с ней очень резко. Тревога, естественным образом сопровождающая неудачи, изгнала утонченность из их отношений.
— В таком случае тебе следовало оставить меня и воевать одному.
— Не думай, что мы не обсуждали этот вариант, — огрызнулся он. — Но это непрактично. У тебя деньги и флот.
— Хвала богам, что я все еще чего-то стою!
Должно быть, Антоний заметил промелькнувшую на лице Клеопатры боль, потому что тон его смягчился.
— Клеопатра, мы же оба знаем, что эти люди не захотят нападать на Италию — во всяком случае, легионы, состоящие из римлян. А без римских легионов у нас не будет полноценной армии.
— Тогда, похоже, мы оказались в безвыходном положении. Ты не можешь выиграть войну со мной и не можешь выиграть ее без меня, — с горечью произнесла Клеопатра, понимая, что говорит чистую правду.
— Это не совсем так. Есть и другие факторы. Ты же видишь, какими сделались наши люди после прибытия армии Октавиана. Они слишком многое перебирают в мыслях. Битвы. Мои упущения. Поражения. Преимуществом это никак не назовешь. При успехе о таком не размышляют. Но они несколько месяцев сидели в лагерях и думали, думали — о приближающихся сражениях и о братьях, родичах и друзьях, которых неизбежно увидят среди противников. Такие мысли ослабляют человека и подрывают боевой дух.
— Мы просидели здесь всю зиму и смотрели, как их воля к борьбе убывает вместе с запасами еды, — мрачно произнесла Клеопатра. — Ты не слышал, как вчера вечером Деллий за ужином жаловался на скверное вино? «Почему мы должны хлебать эту кислятину, когда у Октавиана даже мальчишкам-слугам достаются лучшие вина Италии?» Он станет первым в истории римлянином, сменившим подданство из-за качества вина.
Они сидели в своих покоях, Антоний на своей стороне комнаты, а Клеопатра — на своей, как будто между ними тоже шла война. Клеопатра понимала, что им необходимо снова обрести единство, прежде чем они столкнутся с врагом.
— Но он будет не первым, сменившим сторону, не так ли?
Ничто не производило на Антония такого угнетающего впечатления, как недостаток верности. Он жил ради восхищения своих людей и, когда лишился
— Муж мой, ты все еще страдаешь из-за измены этого толстого грека-деревенщины?
Антоний отправил Деллия в Македонию набрать там еще войска. Полководец послал Деллия вместе с Аминтой, которого не так давно возвысил, даровав ему обширные сельскохозяйственные угодья в Понте. Официально считалось, что они должны отвлечь на себя армию Октавиана, чтобы Гай Сосий смог прорвать устроенную Агриппой блокаду и вывести флот Антония из Амбракийского залива. Под командованием Аминты находилось две тысячи всадников; но вскоре их задание оказалось провалено. Вернувшись к Антонию, Деллий рассказал, как Аминта вместо того, чтобы двигаться в Македонию, свернул в лагерь Октавиана. Когда Деллий смотрел на это, не веря своим глазам, Аминта выкрикнул: «Идем к победителям, Деллий!»
— Я думал, мою щедрость будут помнить дольше, — сказал Антоний.
— Значит, нам следует сделать выводы на будущее и не одарять так щедро людей низких, — отозвалась Клеопатра. — А теперь нужно выбросить Аминту из головы и встряхнуться. Какие бы действия мы ни предприняли, пусть даже ошибочные, это все равно лучше, чем сидеть запертыми в этой дыре и смотреть, как наши люди умирают от малярии. Даже офицеры начинают уже болеть. Давно ты видал Агенобарба? Он целыми днями не высовывается из своей палатки, но я видела, как он тайком тащился в уборную. Он сделался зеленым, словно море, и исхудал, как тень.
— А мне казалось, он тебе не нравится, — сказал Антоний. — Может, и мне стоит заболеть? Тогда ты снова проникнешься ко мне теплыми чувствами.
У Клеопатры лопнуло терпение.
— Почему ты так настроен против меня, твоего друга, твоего союзника, твоей жены? Почему бы тебе не обратить свою враждебность против своих врагов? Тогда от нее было бы куда больше пользы!
Антоний закаменел. Клеопатра терпеть не могла, когда поток его чувств словно бы сковывал лед. Лишь в эти мгновения она боялась его. В этом Антоний был очень схож с ее отцом, которого никто не боялся, когда он кричал и размахивал руками. Авлет принимал самые жесткие решения, когда сохранял полное спокойствие. Клеопатре показалось, что Антоний вот-вот накинется на нее, как набросился тогда на Герминия. Но Антоний не шелохнулся. Клеопатра знала, что нанесла оскорбление его мужскому самолюбию. Ей хотелось бы взять свои слова обратно. Сама того не желая, Клеопатра обвинила Антония в том, что он нападает на женщину, потому что не способен напасть на мужчину. Она поплатится за это. Либо он лишит ее своей привязанности, либо ей придется возместить ущерб, нанесенный неосторожной фразой. Клеопатра решила воздержаться от извинений, а вместо этого воззвать к его мудрости.
— Антоний, что нам делать?
Это был простой и искренний вопрос. Клеопатра вдруг поняла, что не привыкла задавать вопросы другим, не придя предварительно своими силами к приемлемому ответу.
— Соберем военный совет. И попросим высказаться всех. Я хочу выслушать каждого. Незачем рисковать новыми изменами. А затем уже решим, что нам делать.
Клеопатре это не понравилось. Она полагала, что они с Антонием всегда должны выступать единым фронтом. Если они не будут демонстрировать свое нерушимое единство, ее позиция значительно ослабнет. Однако по выражению его лица и по холоду, которое словно бы излучало его обычно такое теплое тело, Клеопатра понимала: Антоний не передумает.