Фаргал. Трон императора
Шрифт:
бость как знак бесстрашия. Ведь Кайр, военачальник Фаргала, мог запросто зарубить безоружного гладиатора. Царь простил бы его: подумаешь, начальник тысячи прикончил какого-то безумного Потерявшего Жизнь? Мало их убивают на Арене? Довольно только внести в казну двойную стоимость — и дело улажено.
Кэр этого не знал. А знал бы — повел бы себя еще более вызывающе.
Кайр улыбнулся. Выглядело это жутко. И сделал правой рукой тайный знак клана.
Глаза Кэра широко раскрылись от удивления. Он не ожидал, что наемник окажется сородичем. Теперь
Кайр повторил знак, и юноша опомнился. Левая рука его сжалась в кулак, разжалась, снова сжалась. Средний и указательный палец указали на грудь Кайра: «ты — наш!» означал жест, «назовись!»
Глава двадцать третья
— Привет, Алый! — прорычал Кайр, хлопнув Гронира по жирной спине.
— Привет, красавчик! — расплывшись в улыбке, прохрипел в ответ Гронир.
— Ты раздобрел, как три свиньи! — заявил самериец с добродушной насмешкой.
— А! — Управитель махнул единственной рукой. — Люблю пожрать, старик! Давай, давай, клади свою задницу! — и толкнул тысячника на ложе. — Занимай место! У меня нынче винцо! Ты такого сроду не пил!
— Догадываюсь, — проворчал Кайр, озираясь. — Да ты стал жить, как благородный! Небось даже срешь теперь золотом?
— Что нет, то нет! — усмехнулся бывший Алый. — Не золотом, но толчок у меня — серебряный! Желаешь взглянуть?
— Успею! Ей-ей, Алый, пора тебя ограбить!
— А! Бери, что хочешь! — Гронир отмахнулся. — Шакалы вы все! Забыли меня! Ты пей вино, Косогубый, пей. Ну как? То-то! Забыли меня, говорю! И ты, чую, не просто так пришел проведать старого волчару? А, Косогубый?
— Ну, — смущенно признал Кайр. — Но я… Давно к тебе собирался, Алый! Да вот повода не было, понимаешь…
— Ври больше! Да пей ты, старик! Вина у меня море! Девок в нем купаю! Так что за дело?
— Парнишка у тебя во Дворе, из наших. Герой вчерашний!
— Змея, что ли?
— Он. Родич мой. Отдай, а, Алый?
— Дался он всем! — пробурчал Управитель. — Вот ты бы пришел два дня назад. «Отдай!» Теперь-то, когда о нем весь город болтает! А до царя дойдет?
— Дойдет — все на меня вали. Алый! Он из моего клана! Кровник! Считай, брат родной! Не мог я раньше прийти, только сегодня на Арене и увидел. Алый! Я денег дам на откуп! Правда… — замявшись, — сейчас поиздержался. Но десяток золотых наскребу!
— Мне твои золотые на хрен посыпать! — отмахнулся Гронир.
Нахмурился.
— Ладно. Попробую.
— На! — Кайр протянул мешочек. — Здесь — семь. Остальные…
— На хрен, я сказал! Хотя… Давай. Хар-Руду отдам. Змея — его находка. Да ты пей, пей, старик! Сказал — улажу, так и будет! Получишь своего брата!
Гронир схватил нож и забарабанил ручкой по мраморному столу.
Тотчас появился раб.
— Плясуний сюда! — распорядился Управитель. — И музыку! Да бегом — шкуру спущу!
Обернулся к самерийцу:
— Повеселю тебя на полный клинок!
По обрюзгшему лицу Управителя потекли слезы.
— Как детей! Так ребятам и скажи! Ежели выпить на халяву или там девку поиметь — сразу ко мне!
— Да ты уже нажрался, старый пердун! — благодушно сказал самериец.
— Кто? Я? — возмутился Гронир. И осыпал гостя отборной, изощренной бранью.
Оба пыхтели от удовольствия.
Кэр окинул взглядом зал, но не обнаружил ни Ирдик, ни Вардали. Хотя женщин — полным полно. Едва он и Бос вошли, тут же оказались в окружении возбужденных аристократок. И на сей раз признанный победитель, неизменный вожак Черных перестал быть персоной номер один.
Бой, который провел самериец, безумный, невероятный, ни с чем не сравнимый бой с потрясающим финалом, вознес сына вождя на мутный гребень славы. Сладострастницы Великондара потянулись к нему, как железные опилки — к магниту. «Змея! Змея!» — пробежало по залу. А пару дней назад кто обращал на юношу внимание?
Кроме Вардали и Ирдик Шера.
Теперь же восхищались все, и все готовы были любить. Кэр дал им зрелище! При воспоминании о его вопле кое-кто и теперь вздрагивал. Нечто нечеловеческое! Потому добрых два десятка карнагриек уже тянули к юноше нежные хищные пальчики. А жадность, горящая в подкрашенных глазках, обещала даже больше, чем они могли дать.
Кэр был ошеломлен этим натиском. Обилием губ, глаз, грудей всей этой шелковистой ухоженной плоти, распираемой жаром необузданных страстей.
Туго бы ему пришлось, если б не Бос, привыкший к подобному и умело оттеснивший поклонниц от Кэра.
Гладиатор держался вежливо. С уст его сыпались комплименты, ласковые словечки, почти всех он называл по именам… но руки у него были — из железа.
— Ну, ну, милые! — приговаривал Бос, бесцеремонно расталкивая женщин. — Дайте же нам немного перекусить и выпить! Клянусь Ашшуром, красавица, мы никуда не сбежим! Гаэн, крошка, отпусти его! Ласковая моя, посторонись немного… Хар-Руд! Эй, Хар-Руд! — воскликнул он, заметив помощника Управителя. — На помощь! Ибо падем мы без славы от мук голода в десяти шагах от яств!
Эгерини внял призыву и ринулся сквозь толпу гостей, как буйвол — через болото. К тому моменту, когда он подоспел на помощь, вокруг Боса и Кэра столпилось уже больше дюжины возбужденных красавиц. Могучий эгерини встал впереди, Бос прикрыл Кэра с тыла, и они двинули к ближайшему столу. Большая часть распаленных поклонниц оказалась позади, но они продолжали осыпать Кэра комплиментами и откровенными намеками.
— Как кошки, право слово! — ворчал Бос в затылок самерийцу.
Они пробились к столу (там потеснились, давая место еще двоим), уселись на скамьи. Бос протянул длиннющую руку и вмиг наполнил два серебряных блюда: для себя и сына вождя. И три кубка: себе, Кэру и Хар-Руду.