Фарландер

Бьюкенен Кол

Поднеся бумажку к заостренной усатой мордочке, он подул на пудру, и крыса дернулась и издала звук, который мог быть чихом.

Алеас с интересом наблюдал за манипуляциями незнакомца, который, по-прежнему держа крысу за хвост, начал раскачивать из стороны в сторону, а потом выпустил. Тварь взлетела, перевернулась и упала... прямо в разинутый рот незнакомца. Тот моментально сомкнул челюсти. Снаружи остался только дергающийся розовый хвост.

Незнакомец поочередно взглянул на каждого из зрителей и, с удовлетворением зафиксировав изумление —

представление не тронуло только Эша, который знал, чего ждать, — опустился на корточки. Опустив низко голову и почти касаясь подбородком крыши, он потянул за хвост, вытащил крысу изо рта и положил ее на бетон. Крыса лежала неподвижно, словно мертвая.

Алеас замер, ожидая продолжения.

Незнакомец подул в ее крохотную мордочку. Крыса шевельнулась, дернула усиками, открыла глаза. Перевалилась на бок и как зачарованная посмотрела на незнакомца. Тот взял ее обеими руками, осторожно поднялся и обошел стоявших полукругом рошунов. Подходя к каждому, он сжимал зверька так, что из того брызгала струйка мочи. Пометив таким образом их одежду, незнакомец достал из кармана холщовый мешочек, бросил в него крысу и, вырвав из головы волос, аккуратно перевязал. Пленница отчаянно забилась.

— Держи. — Незнакомец протянул мешочек Эшу, который после небольшой паузы кивком указал на Бараху.

Но и алхаз желания принять сомнительную честь не выразил.

— Пусть мальчишка возьмет, — решил он.

Вот так Алеас пополнил арсенал мешочком с беспокойной крысой.

— Это крысиный царь, — объяснил незнакомец Алеасу. — Остальные крысы, когда он позовет, пойдут за ним.

— И когда же это будет?

— Прямо сейчас.

Алеас огляделся. Ничего. Никаких крыс.

— Благодарю. — Эш протянул незнакомцу тугой кошелек.

Тот снова поклонился, хотя уже и не столь церемонно, как в первый раз, нахлобучил шляпу и прихлопнул ее для верности ладонью.

— Что ж, желаю удачи, да вот только товар этот в наше время редкий. Не стоит расходовать добро на глупцов. Так что прощай, Эш. И да будет славным твой конец.

С этим благословением он и уковылял.

* * *

— Говоря, что нам понадобится армия, — пробормотал Бapaxa, когда они пересекли улицу и подошли к мосту, — я имел в виду настоящую армию. Людей и все такое. Солдат с оружием. В доспехах. В боевом строю.

В тумане что-то мелькало, какие-то неясные тени. Их становилось все больше, и они приближались. Крысы.

— Эти лучше, — сказал Эш.

Путь рошунам преградила караульная будка. Из будки, держа руку у ремня, вышел алтарник в маске. Он даже начал что-то говорить, но захлебнулся собственными словами, когда Эш всадил ему в грудь кинжал.

Алтарник начал заваливаться. Эш вырвал кинжал, и из открытой раны со свистом вышел воздух. Караульный еще дышал, и под маской что-то шипело и клокотало.

Алеас вдруг заметил, что его пленник в мешочке перестал дергаться. Крысиный царь затих. Алеас бросил взгляд через плечо —

за ними следовала какая-то неясная масса. Впереди из темноты проступали очертания башни. Кто-то невидимый наблюдал за ними. Амбразуры на нижнем уровне храма были устроены таким образом, что лучники могли стрелять непосредственно вниз. Алеас попытался выпрямиться и придать походке больше естественности, но груз сковывал движения и тянул вниз плечи.

Они остановились у основания башни, перед массивными железными воротами. Встроенная на уровне пояса дверца решетка открылась, обнажив черную пустоту.

Дальше Алеас действовал по инструкции. Потянув за волосок, он развязал мешочек и вытащил зверька.

Почти сразу же из тумана выбежала и устремилась к воротам серая армия грызунов. Рошуны расступились перед этим живым потоком, успевая только стряхивать лезущих по ногам крыс. Добегая до ворот, животные падали, как принесенные ветром листья. Кучка быстро росла, и вскоре крысы уже начали протискиваться в открытую решетку.

— Дым, — скомандовал Эш, протянув руку.

Алеас торопливо нащупал под накидкой мешочек с корой джупа и семенами барриса и бросил старику.

За воротами послышались встревоженные крики. Зазвонил колокол.

Эш чиркнул спичкой, поджег фитилек и бросил мешочек на землю. Клубы белого дыма смешались с туманом. Короткая стрела щелкнула о камень у ног Алеаса, и он моментально, без раздумий, вскинул арбалет, прицелился в амбразуру, находившуюся футах в двадцати над головой, и выстрелил. Из другой бойницы вылетел дымок. Стреляли из винтовки, и пулю никто бы не заметил, если бы она по пути не разорвала Барахе левое ухо.

— Алеас! — взревел алхаз.

Алеас повернулся и снова выстрелил.

Пока он вел огонь по невидимому противнику, ветераны пытались снять с него один из кегов с черным порохом. При этом Бараха совершенно не обращал внимания на разорванное и обильно кровоточащее ухо.

— Вяжешь узлы, как моя мамочка, — бормотал недовольно алхаз.

Между тем стрельба продолжалась, от грохота закладывало уши, и по ногам били щепки. Кег наконец отвязали. Алеас перезарядил арбалет и притаился у ворот, за которыми слышались громкие вопли атакованной крысами стражи.

— Больше! Надо заложить больше! — прокричал Бараха, перекрывая треск выстрелов. — Одного кега будет мало.

Эш его не слушал. Положив бочонок у ворот, он смочил фитиль водой и поспешил прочь.

— Прячься! — проревел Бараха, и все трое спрыгнули с моста на бетонное основание.

Хотя фитиль и был короткий, прошла, казалось, вечность, прежде чем он пропитался водой. Емкость для него — тот самый кег — была вырезана из цельного куска дерева. Имевшееся в верхней части отверстие, с палец шириной, запечатывалось густой, наполовину затвердевшей смолой. В это отверстие вставлялся фитиль, и, когда проникшая через него вода попадала на содержимое, последнее воспламенялось от контакта с влагой.