Фата моргана
Шрифт:
Из простреленных пакетов высыпалась мука, жалобно гремели продырявленные миски из алюминия, со звоном лопнул старинный умывальник. Все что могло гореть, было подожжено, а под конец этой вакханалии уничтожения, в руках у одного из китайцев появился гранатомет.
— Скоро назад! — шепнул мне Юра.
И вовремя! Как только мы скрылись за водоразделом, в том месте, где мы прятались, раздался взрыв. Через некоторое время раздалось еще несколько взрывов, было очевидно, что бандиты стреляют по тем местам, где можно спрятаться. Прошло некоторое время.
С того места, где мы находились, хорошо просматривалась морская гладь. Мы с Юрой прождали несколько часов, чтобы убедиться, что траулер ушел. Возвращаться в разгромленный лагерь не имело никакого смысла, и мы решили спуститься на берег.
— А вдруг они оставили там засаду? — спросил я у своего (теперь уже дважды) спасителя.
— Думай нет, не оставили, — сказал Юра, — они расстрелять все, что был у них… Как это по-русски?
— Боезапас?
— Точно. Они наврать начальник, что все сделан, а мы все труп. Нет, они не возвращаться!
Немного подумав, я пришел к выводу, что он прав.
Мы с Юрой спустились на берег. Китайцы не затрудняли себя похоронами, они лишь оттащили трупы в кустарник, растущий в устье реки. Переборов неприятные ощущения, я обыскал карманы Рудольфа, и вытащил найденный мной самородок. Как знать, вдруг он сможет нам пригодиться?
Когда мы забросали трупы камнями, Юра еще раз удивил меня, произнеся короткую молитву. Оказалось, что за время работы в Сибири, он успел принять православие. Связав две деревяшки обрывком веревки, мы соорудили над грудой камней крест, и двинулись на юг.
Глава 16.
Плавание до Манил было ужасно долгим. "Фата Моргана" бросила якорь на рейде. Мы оставили женщин и Дениса на яхте, и добрались до берега на моторке. Небо над нами стало грязно-серым, и с него посыпался холодный моросящий дождь. Поселок со звучным названием Манилы показался мне ужасной дырой. Разбитые дощатые тротуары, над непролазной грязью, три десятка типовых деревянных домиков, и ни клочка асфальта. Во всем поселке не было ни одного легкового автомобиля, впрочем грузовиков тоже было немного. Старая водовозка, кажется это был ЗИЛ - 130, доставляла жителям поселка пресную воду, сливая ее в ржавые бочки, стоящие возле каждого дома, да у местных геологов был раздолбанный ГАЗ - 66.
Туалеты в домах отсутствовали. Желающие воспользоваться этими удобствами могли посетить общественные туалеты поселка: три дырки в бетонной плите в мужском отделении, и, наверное, столько же в женском. Впрочем, местные коряки туалетом, как и поселковой баней, обычно не пользовались.
Никакого порта здесь не было и в помине. Все корабельные грузы сначала перегружались на плоскодонные баржи, которые именовались плашкоутами, а затем плашкоуты подгоняли к берегу, где и проходила их окончательная разгрузка.
Местный аэропорт представлял собой выровненное поле, покрытое дырчатыми железными листами.
Мы отобедали в местной столовой. Обед был неплохим, особенно если учесть, что он был наполовину приготовлен из консервированных продуктов.
— Господи, как же можно так жить, — вырвалось у меня, и это в двадцать первом веке!
— Большинство из этих людей живет так всю жизнь. Твои представления расширяются, — заметил Николай, — и я рад этому!
Эдуард поднял руку, требуя внимания. Никакой зоны "вай-фай" в поселке и в помине не было, но было ясно, что "Паганель" неплохо подготовился заранее. Читая записи в своем планшете, он дополнил наши впечатления:
— Манилы — самое крупное село Пенжинского района. Здесь живет около тысячи местных жителей, две трети из которых принадлежат к коренным народам. Местное население поголовно страдает от сифилиса и туберкулеза, которые занесли пришельцы.
Манилы - один из самых труднодоступных населенных пунктов Камчатки. Автомобильным зимником село связано с районным центром Каменкой. Большую часть года попасть в Манилы, равно как и выбраться отсюда можно только на вертолете.
Стоимость авиабилетов до краевого центра Палана доходит до 50 тысяч рублей. Манилы находятся в зоне холодного субарктического климата, с длительной и снежной зимой, и коротким летом. Село расположено у слияния рек Пенжины и Манилки, вокруг простирается холмистая тундра, из которой выступают острые останцы скал. Небольшие деревья (тополь или ольха) растут только в пойме Манилки.
Летом вокруг села полно ягоды. Местные жители собирают морошку, жимолость, много брусники и голубики. Повсеместно растет кедровый стланик, - «кедрач». Орешки в его шишках мелкие, но вкусные. В ягодных местах часто можно встретить бурых медведей.
Поселок играет важную роль в снабжении прилегающих районов продуктами питания, товарами и горючим. Устье Пенжины известно своими приливами, высотой до четырнадцати метров. Это мировая рекордная величина, вторая после залива Фанди.
— И повсюду вечная мерзлота! Интересно, как они хоронят своих покойников? — мрачно поинтересовался я.
Эдуард вновь склонился над планшетом:
— Могилы на здешнем кладбище вырыты с помощью взрывчатки. Впрочем, аборигены своих покойников обычно кремируют. Делается это так: покойнику перерезают сухожилия на руках и ногах, потом вспарывают живот, а затем сжигают. Часто вблизи посёлков можно видеть пепелища – это места сожжения усопших.
— Спасибо, Эдик! С меня достаточно подробностей! — торопливо сказал я.
Делать в поселке было больше нечего, и мы с Эдуардом и Анатолием вернулись на яхту, оставив Николая для решения технических вопросов. После пребывания на берегу, борт яхты показался мне воплощением цивилизации.