Фау-2

Харрис Роберт

— Хайль Гитлер!

Фон Браун отдал честь:

— Что здесь происходит? — Он бросил взгляд на экран. — Немедленно выключите это!

Бивак поспешно нажал кнопку — экран погас.

— Мне нужны имена всех присутствующих в комнате.

Бивак сказал:

— Разрешите объяснить, профессор фон Браун. Доктор Граф арестован за саботаж. В его комнате обнаружено сто семь катушек микрофильма. Я лишь просил объяснений.

— Просили? Боже мой. Это вы называете просьбой?

Фон Браун вынул из кармана чистый белый платок и подал его Графу:

—

Ты в порядке?

— Думаю, да. — Он промакнул нос — тот был опухший, хлюпающий, болезненный.

Фон Браун повернулся к Биваку:

— Как вы смеете так обращаться с одним из моих старших сотрудников? Этот арест был санкционирован группенфюрером Каммлером?

Бивак занервничал:

— Нет. Я пытался связаться с ним, но он уже уехал в сторону Хеллендорна.

— Значит, арест был несанкционирован. — Он перевёл взгляд на гестаповцев. Его голос звучал властно и хладнокровно. — Вот что произойдёт, штурмшарфюрер. Вы снимете этот микрофильм с устройства — не включая экран, если не хотите предстать перед судом — и передадите его мне, вместе со всеми другими катушками, которые я передал доктору Графу на хранение. Затем он отправится со мной в Пенемюнде, где будет доступен для допроса, если вы решите продолжить эту нелепую версию о саботаже. Это понятно?

— С позволения, у меня есть полномочия от Офиса национал-социалистического руководства…

Фон Браун не удостоил его взглядом. Он смотрел на двоих других:

— Это понятно?

Те переглянулись. Кивнули.

На улице фон Браун передал чемодан водителю. Граф присел на гравий, чтобы зашнуровать ботинки.

— В машину, — сказал фон Браун. — Не будем испытывать судьбу.

Граф сел в заднее сиденье рядом с ним. «Мерседес» выехал за ворота, свернул налево. Водитель посмотрел в зеркало:

— Куда направимся, профессор?

— В Пенемюнде. По пути заедем в Бремен заправиться.

Машина набирала скорость.

Граф откинул голову назад, прижимая платок к ноющему носу:

— Я не хочу возвращаться в Пенемюнде.

— Не говори глупостей. Ты не можешь остаться здесь.

— Всё равно. Для меня всё кончено.

Фон Браун вздохнул, наклонился вперёд:

— Выбирайтесь за пределы города, — сказал он водителю. — Потом найдите, где остановиться.

Становилось темно. Начался дождь. Дворники скользили по стеклу, разгоняя потоки воды. Граф не знал, где они находятся. Прошло ещё минут пять. За перекрёстком машина свернула с дороги и подпрыгнула на травянистом участке. Водитель включил свет в салоне.

— Пойдём, — сказал фон Браун.

Они отошли от машины. Дождь был тёплым и успокаивающим. Граф поднял лицо к небу, промокнул нос. Вдали слышался гул прибоя — волны накатывали на берег. Под деревом они нашли укрытие. Фон Браун закурил, передал сигарету Графу, потом закурил сам. В тусклом пламени зажигалки его лицо вспыхнуло на мгновение, как оторванное от тела.

— Для меня ещё не всё кончено, — сказал он. — И для тебя тоже. Для Германии — да, безусловно. Но это другое.

— Я не хочу этого слышать.

—

Послушай. Есть план. Мы обсуждаем его уже несколько месяцев — с Дорнбергером и ещё парой человек. Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам. Все спецификации, чертежи и результаты испытаний уже как минимум дважды заархивированы на микрофильмах и рассредоточены для безопасности: ракетный двигатель, турбосистема, система наведения — всё. Именно поэтому я отдал тебе чертежи аэродинамических труб. Они позволяют проводить измерения до восьми чисел Маха — таких больше нет нигде в мире. В ближайшие месяцы мы начнём собирать всё это воедино — в единый, бесценный архив.

— Чтобы что?

— Чтобы предложить его американцам. Вместе с собой. Как только война закончится.

Граф уставился на него. В тени дерева он почти не различал его лица, только красную точку от сигареты, прыгающую в темноте.

— Ты спятил.

— Ничуть. Мы предложим продолжить всю программу после войны, и всё пойдёт так, словно ничего и не было. Увидишь.

— То есть, мы будем строить ракеты для американцев?

— Сначала — ракеты, — кончик сигареты описал широкий круг во влажном воздухе, — а потом мы вернёмся к главному, к тому, ради чего всё это начиналось: к космическим кораблям!

— Корабли! — Граф рассмеялся. Это тут же отозвалось в носу резкой болью. Он был почти уверен, что тот сломан. Но остановиться не мог.

— Ты думаешь, я шучу? — Фон Браун звучал обиженно. — Если я убедил Гитлера потратить пять миллиардов марок на ракету, неужели ты думаешь, что я не смогу убедить американского президента полететь на Луну?

Граф посмотрел через плечо в сторону шоссе. Может, вернуться в Схевенинген? Но дождь усиливался, и он чувствовал себя смертельно уставшим. Плыть по течению — вот всё, чего он хотел.

— Как скажешь. — Он выбросил сигарету. — Поехали обратно.

22

4 сентября 1945 года, вторник

— Всё дело в географии, — сказал человек из Министерства снабжения. — Русские получили Пенемюнде, американцы — Нордхаузен, а нам, боюсь, достались крохи.

— Если не считать воронок, — заметил коммодор. Все рассмеялись. Кэй смотрела на свои руки. Это была её первая встреча с Майком с прошлого ноября. Они снова находились в той самой обшитой панелями комнате для совещаний, где когда-то утвердили операцию в Мехелене, и он чувствовал себя как дома — в окружении высших офицеров армии и ВВС.

— Точно, — согласился человек из Министерства снабжения, по имени сэр Марли Рук. — У нас есть четыре целых ракеты в Куксхафене и несколько пленных технических специалистов. В следующем месяце мы планируем их запустить. Но по сути это крошки с барского стола. У американцев сотня «Фау-2». Так что сегодня нужно использовать по максимуму.

— Когда они прибыли?

— Приземлились вчера вечером в Нортхолте, прилетели из Мюнхена. Военное ведомство разместило их на ночь в своём доме в Уимблдоне. Американцы хотят вернуть их в Германию уже завтра.