Фаворит короля
Шрифт:
Этот легкий, снисходительный тон мгновенно привел хозяина в чувство.
– Ваша милость, – заюлил он, – я ведь не сам все придумал. В городе только об этом и толкуют после банкета, который устроил в ратуше в честь его величества лорд-мэр [14] .
– Боже праведный! – презрительно фыркнул мистер Овербери. – Значит, в этом городе принято приглашать джентльмена на обед, а потом подсчитывать, сколько он съел и выпил? И когда состоялся банкет? – переменил он тему.
14
титул главы городской администрации Лондона
– Неделю
– Что? Чье имя вы назвали?! – так громко воскликнул мистер Овербери, так выпрямился его и без того прямой стан, что хозяин запнулся в самом начале списка.
– Я сказал «сэр Роберт Карр», ваша милость. Это новый фаворит, которого король, говорят, любит как собственного сына. Клянусь Богом, каждый, кто видел этого молодого человека, не станет отрицать, что его возвышение – вполне заслуженное. Личико у него открытое, привлекательное, волосы золотые, а глаза, глаза – синие, да такие честные и веселые!
Хозяин продолжал восхваления, но мистер Овербери не слушал. Он тяжело дышал, а на щеках даже появился румянец. Он вновь прервал поток хозяйских восхвалений, на этот раз восклицанием: «Невероятно!»
Хозяин поперхнулся:
– Ваша милость сказали «невероятно»? Но, уверяю вас, я сам видел, да и люди…
Мистер Овербери махнул рукой:
– Я воскликнул так в ответ на собственные мысли, а не на ваши слова, достопочтенный хозяин. Этот Роберт Карр, он откуда, вы не знаете?
– Ну конечно же из Шотландии, откуда еще!
– Ах, из Шотландии. Тогда почему у него такое имя? И из какой части Шотландии, вы, случаем, не слыхали?
– Ну как же! – хозяин почесал лысый затылок. – Говорят, откуда-то из Фернисайда или Фернибэпка, короче, Ферни-чего-то.
– Может быть, из Фернихерста? – на этот раз в обычно спокойном голосе мистера Овербери явно слышалось волнение. Хозяин прищелкнул пальцами:
– Фернихерст! Точно! Вы, сэр, попали куда надо – Фернихерст! И тут мистер Овербери разразился таким хохотом, какого трудно было ждать от столь сурового на вид человека.
– Робин Карр из Фернихерста – королевский фаворит? Ну-ка, любезный хозяин, расскажите мне о нем поподробнее, – и он снова уселся за стол.
Хозяин с готовностью пересказал то, что было на устах всего города и из чего можно было сделать только один вывод: каждый, кто нынче искал милостей при дворе, должен был обращаться не к лорду-камергеру, не к первому лорду казначейства, не к лорду Монтгомери, конечно, достойным и влиятельным господам, а к сэру Роберту Карру, чье влияние на короля преобладало над любым другим.
Это была фантастическая новость! Роберт Карр, которого мистер Овербери знавал в Эдинбурге еще подростком! А ведь этот Карр – ему тогда было пятнадцать, а мистеру Овербери двадцать два года – сиживал у ног мистера Овербери и глядел на него с обожанием, как на старшего брата. Мистер Овербери даже в том возрасте был уже вполне зрелым человеком – ученый, поэт, юрист, хорошо знавший свет (особенно в глазах неотесанного шотландского паренька). То, что этот взрослый господин обратил внимание на мальчишку и относился к нему во всех смыслах как к равному, превратило первоначальный интерес и почтение в настоящее почитание. Да, этот Робин был весьма милым пареньком. Интересно, изменился ли он за шесть лет, и если изменился, то в какую сторону? Как теперь отнесется Робин
Ладно, нечего гадать, рассудил мистер Овербери. Надо самому во всем убедиться.
Он разложил скудное содержимое своих седельных сумок и без труда (поскольку выбор был невелик) выбрал костюм из темно-лилового бархата, уже хорошо ему послуживший. Аккуратно прошелся по нему щеткой, надел. Украшений у него не было, не было даже золотой цепи, но воротник из кружев, которые во Франции уже начали туго крахмалить, придавал наряду определенную элегантность, а остальное компенсировалось стройной фигурой, грациозной осанкой и уверенным видом.
В уличном шуме ясного мартовского утра мистер Овербери распустил паруса, и весенний ветер домчал его до собора Святого Павла. Здесь была стоянка этих новомодных наемных экипажей, которые ходили до Вестминстера [15] и брали с четырех пассажиров шиллинг. Попутчиками оказались придворный поставщик и двое джентльменов из провинции, осматривавших достопримечательности. Всех их мистер Овербери буквально заморозил своим строгим и холодным видом.
Выйдя на Чаринг-кросс, он уже пешком проследовал вдоль забора Уайт-холла, мимо застывших на посту стрелков, и вышел на площадку, огороженную позолоченными перилами и венчавшуюся мозаичным фронтоном, который спроектировал для Генриха VIII сам Гольбейн [16] .
15
Вестминстер – комплекс зданий на берегу Темзы, в юго-западной части тогдашнего Лондона, включающий в себя Вестминстерское аббатство. Вестминстерский дворец (парламент) , Бекингемский дворец (резиденция английских королей) и др.
16
Гольбейн (Хольбейн) Ханс Младший (ок. 1497-1543) – великий немецкий художник, один из крупнейших мастеров германского Возрождения. С 1532 г. жил в Лондоне, в 1536 г. был назначен придворным художником Генриха VIII
Затем его, словно теннисный мячик, перекидывали от дворцовых караульных к лакеям и от лакеев к привратникам, и если бы он по счастливой случайности не встретил в одной из галерей графа Солсбери, все бы его старания так ничем и не кончились.
Вооруженный жезлом старший привратник не слишком-то вежливо попросил его посторониться, и, послушно отступив и повернувшись, мистер Овербери почти что столкнулся с невысоким хромым джентльменом, который в сопровождении двух прислужников направлялся туда же, куда и мистер Овербери. Мистер Овербери узнал джентльмена – то был первый государственный секретарь.
Быстрый взор хромого джентльмена скользнул по мистеру Овербери, задержался на нем, и министр в удивлении произнес его имя.
Память сэра Роберта Сесила была крепкой, и мистер Овербери занимал в ней свое место.
В ответ на расспросы милорда мистер Овербери вкратце поведал о том, что прибыл в Лондон только вчера и назавтра собирался предстать перед его светлостью сэром Робертом.
– А почему не сегодня?
Мистер Овербери сказал в ответ правду, и приятное, умное лицо графа осветилось улыбкой – понимающей и чуть грустной. Заметив ее, мистер Овербери пояснил, что на встречу с Робертом Карром его подвигли скорее приятные воспоминания о прежней дружбе, чем нынешнее положение молодого шотландца. Однако улыбка его светлости оставалась печальной.