Фаворит
Шрифт:
Мы забрались в лошадиный фургон Пита. Я сжал ее в своих объятиях, и на этот раз губы Кэт ответили мне.
Десять минут пролетели, как одна секунда. Я промчался в весовую и надел свои цвета, оставив несколько ошарашенную и не отрицавшую этого Кэт на скамейке на самом солнцепеке. Я скакал в первый раз, с тех пор как закончилось дело дяди Джорджа. Я беспокойно огляделся в раздевалке, всматриваясь в хорошо знакомые лица и не желая верить, что кто-нибудь из них мог служить причиной смерти Джо. Может быть, Лодж прав, просто я не хотел этого знать? Подсознательно. Мне ведь нравился когда-то и сам дядя Джордж. И
Клем передал мне мою утяжеленную свинцом одежду. Я смотрел на его морщинистое лицо и думал: «Не ты. Нет, не ты».
Казалось предательством даже думать об этом, хотя кто, как не Клем, мог слышать и знать все, и ни одно мало-мальски важное сообщение не проходило мимо его ушей. Оракул – так звали его на ипподроме. Увесистый толчок в спину прервал мои размышления.
– Ну, как сыщицкие делишки, воробушек? – заорал Сэнди, останавливаясь и балансируя на одном колене седлом, к которому он пристегивал подпруги. – Как поживаешь, Шерлок?
– Вышел в отставку, – ухмыльнулся я.
– Нет, правда? После таких шикарных результатов?
– Я лучше займусь стиплчизом. Меньше риска. Дружелюбный взгляд Сэнди скользнул по шраму на моем лице.
– Занимайся на здоровье, приятель, – сказал он. – Только ты переменишь мнение, когда переломаешь столько костей, сколько я. – Он обернул подпругу вокруг седла, засунул под потник пряжки и, сдвинув шлем на затылок, пошел к выходу, и все головы оборачивались на его веселый голос, словно притянутые магнитом.
В другом конце раздевалки я заметил Дэна, преднамеренно повернувшегося ко мне спиной. Болтая с кем-то у ворот, он, к несчастью, увидел, как мы с Кэт возвращались со стоянки лошадиных фургонов. Он хорошо разглядел наши сияющие лица, прежде чем мы заметили его, и ему не надо было никаких объяснений. Он поздравил Кэт двумя скупыми фразами, а мне не сказал ни слова.
Я прошел мимо его непреклонной спины и вышел в паддок. Он последовал за мной. Все как надо, Пит тренировал наших лошадей, и нам обоим нужно было к нему.
При виде меня Пит бесцеремонно ляпнул;
– Аллан, Кэт рассказала мне ваши новости. Здорово сделано!
Он снес свирепый взгляд Дэна и поспешно перевел разговор на скачки. Он говорил о лошади Дэна, но я его уже не слышал.
В десяти ярдах от нас высился могучий Клиффорд Тюдор, перекатывавший во рту сигару и отдающий приказы своим тренеру и жокею. Странно, подумал я, как часто я натыкаюсь на этого человека. Я поглядел, как он делает тяжелые, рубящие движения бронзовыми руками, чтобы лучше втолковать свои требования, и увидел, что молодой жокей, заменивший Джо, хмурит лоб в явной тревоге.
Я проследил за ним глазами до того места, где сэр Кресвелл Стампе, прежде чем занять свой официальный пост в судейской ложе, наблюдал за усаживанием своего сынка Дэвида в седло, за ними – еще и еще люди, владельцы лошадей и тренеры, дающие инструкции и рассчитывающие свои ставки в последний момент.
Скольких людей я здесь знал! И скольких любил... Кто же из них, кто из них был не тем, чем казался?
Пит помог мне взобраться на узкую спину Безнадежного, и я помахал рукой Кэт, стоявшей за оградой паддока, и поехал рысцой к старту.
По дороге меня резко обогнал Дэн,
– Будь ты проклят! – подчеркивая все три слова, и отогнал свою лошадь подальше, чтобы у меня не было возможности ответить. Я и не собирался отвечать. Он или умеет преодолеть в себе это, или нет; в любом случае я ничем не мог ему помочь.
В этой скачке было одиннадцать участников. Мы кружили на одном месте, пока помощник подтягивал подпруги, а сам стартер выкликал номера. Сэнди попросил разрешения спешиться, чтобы поправить седло, которое сбилось на холку по дороге к старту. Стартер кивнул, взглянул на свои часы и сказал Сэнди, чтобы он не копался. Именно этот стартер терпеть не мог опаздывать с началом скачки и нервничал по поводу каждой малейшей задержки.
Сэнди отстегнул подпругу, подтянул на место седло и снова укрепил его. Я следил за ним, вместо того чтобы полностью сконцентрировать все внимание на Безнадежном, и то, что случилось, произошло исключительно по моей вине.
Служитель махнул перед носом моей лошади белым флажком, которым он должен был сигнализировать трибунам, что лошади готовы к старту. Мой юный скакун испугался, встал на дыбы, как цирковая лошадь, рванулся в сторону и сбросил меня на землю. Я упал плашмя на спину, перевернулся и увидел, что Безнадежный брыкнул задними ногами и помчался по скаковой дорожке.
Несколько секунд я лежал, пытаясь перевести дыхание, а Сэнди подошел ко мне, смеясь и протягивая руку, чтобы помочь мне встать, и даже сделал какое-то грубое замечание но поводу моего внезапного падения.
Меня вдруг одолело странное головокружение, и все мои пять чувств стали проделывать со мной фантастические трюки. Лежа под весенним солнцем, я почувствовал дождь на лице. У меня перехватило дыхание; я не был ранен, а между тем все тело вдруг пронизала острая боль. В затуманенном мозгу, казалось, слилось прошлое и настоящее, и два совершенно разных события как бы случились одновременно. Я смотрел в лицо Сэнди. Я видел знакомую беззубую улыбку, фальшивую челюсть он, как всегда, вынул для безопасности; я видел смеющиеся карие глаза с рыжеватыми ресницами и отважное выражение «черт меня побери» на его лице. Солнце заливало его светом. И в то же время я видел это лицо надвигающимся на меня сквозь пленку дождя, лицо с жестокими глазами и угрожающим ртом. Я слышал голос, говорящий: «Любопытный ублюдок! Может быть, это научит его не совать нос в чужие дела», – и я поднял руку, чтобы защитить щеку от удара сапогом, который сейчас последует...
Мое зрение прояснилось, а Сэнди и я все еще смотрели друг другу в глаза, как будто между нами происходила битва. Он опустил руку, протянутую в помощь мне, и дружелюбие начисто исчезло с его лица, как сходит с лица умелого актера ненужное ему выражение, когда роль уже сыграна.
Моя ладонь была еще прижата к щеке. Я поспешно отвел ее, но жест был достаточно красноречив. Я вспомнил все, что случилось у препятствия в Бристоле, и Сэнди понял это.
В ногах моих снова появилась сила, и я встал. Стартер, глядя на часы, с плохо скрываемым негодованием спросил, в порядке ли я. Я ответил, что да, и извинился, что задержал скачку. Где-то на дорожке Безнадежного поймали и теперь вели к старту.