Файф-о-клок

Грошек Иржи

– Итак, – подытожила секретарша. – Сдавайте загранпаспорта! Вылет в следующую пятницу! Рейс Петербург—Афины! Проживание в отеле «Афродита»! Желаю крепкого здоровья и успехов в работе!

Так я очутился на Крите с Машей… Но я никак не рассчитывал, что она изнасилует меня вместе с фотоаппаратом… Нудист-работоголик!

– Да-а-а… – оценила девушка мой рассказ. – Иногда я сижу и думаю, мол, какая ты дура, Анна Владимирова… Восемнадцать лет, шатенка и не замужем… А теперь понимаю, что, может, все к лучшему…

– А кто такая Анна Владимирова? – полюбопытствовал я.

Потому что засомневался относительно возраста. Конечно, встречаются разные акселератки, но их выдают глаза. Которые

зыркают по сторонам безо всякого смысла. Взрослая женщина оперирует взглядами по вертикали. Сверху вниз – если мужчина в пальто, и снизу вверх – после сорока лет. Как будто взвешивает – сколько тебе осталось валять дурака. И если не посмотрела во второй раз, то значит – всё! Взвесила.

– Анна Владимирова – это я, – пояснила девушка. – А восемнадцать лет – это гипербола.

– Тогда, может быть, прогуляемся? – предложил я.

– Странная взаимосвязь, – пожала плечами Анна. – Однако… Давайте прогуляемся… По побережью…

Как настоящий джентльмен, я имел при себе – кошелек и шорты. Все остальное нам встретилось по дороге. Но, честно говоря, Анна заблуждалась относительно побережья. По ее романтическим соображениям, надо было брести по мокрому песку, распугивая крабов, и чувствовать, как щекотится море. Однако я цинично настаивал, что только прибрежные кабаки могут носить гордое имя побережья. Там и пиво, и крабы, и прочие романтические закуски. Одни названия чего стоят – «Зурбаган», «Кегельбан». Мы устроились на террасе посреди этого списка и заказали себе «поэтическое вдохновение». Это когда без бутылки текилы не разберешься, что на тарелку набросано…

– Вот из ё нэйм? – попробовал уточнить я, тыча в тарелку ножом и вилкой.

– Костас! – расплылся в улыбке официант.

– Да? – удивился я. – А мне показалось, что это осьминог!

Тут я принялся пересчитывать у «костаса» щупальца – «ван, ту, фри, фо, файф» – и стал буксовать на цифре «севен», потому что забыл, как будет по-английски «восемь».

– Севен, севен, севен… – продолжал бормотать я, покуда официанту не надоело.

– Эйт! – подсказал он.

Однако я по-прежнему не понимал, откуда такое количество лап на одной тарелке.

– Сиамские близнецы, что ли? – предположил я.

– Ван момент, плиз! – отозвался официант. – Май бразе спик раша!

– Вот?! – переспросил я.

– Его брат говорит по-русски, – пояснила Анна Владимирова, которая не вмешивалась в греко-английские беседы, а тихо помирала от смеха. – Сейчас нам предоставят русскоговорящего подавальщика!

И буквально через минуту появился брат официанта. Тоже – официант. Важный, как Навуходоносор.

– Слава богу! – обрадовался я. – Милейший, вы не подскажете, что мы кушаем? Это костас, кальмар, осьминог или самка осьминога?!

Мы замерли в ожидании, а носитель русского языка пододвинул ко мне тарелку, напыжился и сообщил:

– Наздаровье!

После чего пододвинул тарелку к Анне Владимировой и заявил то же самое:

– Наздаровье!

Тут он решил, что хорошего понемножку, сказал на прощанье: «Гы, гы, гы, гы, гы!» – и скрылся, очень довольный собою.

– У-у-у… – выдохнула Анна Владимирова, вытирая слезы.

– И все-таки… – не унимался я. – Что за тварь на моей тарелке?

– Октопус, – определила Анна, разглядывая меню. – Это первого официанта звали Kостас!

– А как тогда звали второго?..

Словом, путешествие «Улисса» продолжалось. Но если вспомнить великий роман, то мы с Леопольдом Блумом были разнояйцовыми близнецами: он происходил от Джойса, а я – от стечения обстоятельств. Разумеется, можно провести аналогию, мол, Леопольд Блум занимался рекламой, как и я, однако – яйца все равно разные. У Джойса – вон какие! А ваш покорный слуга – не уродился… Так что и сравнивать нечего!

Но поскольку зашла речь об этих предметах, я стал задумываться об Анне Владимировой. Как сложатся наши

отношения? Конечно, предметы могли бы и потерпеть, да только отпуск у меня две недели. Из которых три с половиной дня ушло на художественную фотографию, правда с перерывами на рекламу. Потому что днем супермодель беспокоилась только о съемках, зато начиная с одиннадцати часов вечера – она занималась «батончиком» как заведенная. Дался ей этот «Баунти»! Реклама и продвижение товара были озвучены с явными нарушениями закона «О средствах массовой информации». То есть наши соседи по «Афродите» все время выбегали на лоджию, думая, что под окнами кого-нибудь режут. А когда они догадались, что продвижение во всю Ивановскую идет за стенкой, иностранные граждане призвали уменьшить звук до общего сексуального уровня. Торговая марка «Сделано в России» не понравилась женщинам американского, канадского, шведского и даже итальянского производства. «Хоп-хей ка-за-чок! Хоп-хей ка-за-чок!» И вот кто не пускает наши модели на международный рынок!

Короче говоря, Машу требовалось уволить, невзирая на энтузиазм и любовь к рекламе. Но как это сделать? По собственному опыту я знал, на какие пакости готова разжалованная модель. Она становится очень подозрительна, поскольку на вакантное место всегда найдутся желающие. И Маша могла испортить мне отпуск, имея в запасе собственный опыт… Пойти и взять отдельный номер в «Афродите» можно, когда есть грамотно составленное завещание. Но я по причине своей безалаберности не забежал к нотариусу перед отпуском и не подумал – кому завещать свои яйца. Скорее всего, небольшая потеря для мировой литературы, но в отпуске без них никуда! И можно сразу возвращаться на родину, чтобы подать заявление в члены какого-нибудь союза писателей, которые запросто обходятся без этих составляющих. Как я думаю. Потому что импотенция в литературе – это в порядке вещей… У меня иногда нет эрекции – читать современную литературу. Однако без некоторых составляющих будет не так обидно… Поэтому, с одной стороны, разъехаться с Машей – только пополнить читательские ряды, а с другой стороны – возникали проблемы. Как меня примут в союз писателей без печатных трудов?

А пока мы в добром здравии с Анной Владимировой потягивали пиво и разговаривали… Она служила библиотекарем в отделе древнерусской литературы. Более точно место работы Анны Владимировой указать не могу по разным этическим соображениям. Во-первых – не уполномочен, а во-вторых – сотрудники. Которые сдуру отложат в сторону древнерусскую литературу и прочитают, как с виду приличная дама-библиотекарь отдыхала на Крите. «Вот, – скажут, – сволочь. Она ведь и пиво пьет! А кто, извините, автор „Слова о полку Игореве“, не знает!» Тоже крайне запутанная история с этим «Словом». Ибо Мусин-Пушкин – наш отечественный Поджо Браччолини или, по меньшей мере, Никколо Никколи. Но сейчас не о них речь…

Потому что в отпуске я предпочитаю более свежих компаньонов, чем древние компиляторы. И относительно Анны Владимировой могу заявить следующее: она была свежа, несмотря на свою пыльную профессию. То есть вполне современная женщина, правда с одним подарком от древнерусского отдела, где французская косичка – отличительная черта библиотекарей из поколения в поколение. А в целом Анна Владимирова была привлекательна, ну, скажем, для фотографирования, хотя я и поклялся, что с этим завязал… Вдобавок, как говорил Заратустра, «бойтесь снимать против ветра!». Потому что любая модель может запросто плюнуть в объектив, если ей не понравится экспозиция. А когда вы снимаете две модели одновременно?! Приходится долго протирать объектив, и лучше от этого воздержаться… В крайнем случае надо развести модели по разным углам или распределить по времени. Например, в «Афродите» – одна, в «Диогене» – другая, утром – свежее дыхание ветерка, вечером – шелест прибоя, или наоборот… И надежнее всего – с разницей в четыре года…