Фаза Монстра
Шрифт:
Сразу после этой встречи в соответствии с приказом командующего Космофлотом в Солнечной системе было введено боевое дежурство силами Звездного патруля, причем звездолеты действовали тройками: одному звездолету класса фрегат или ГК-1 придавалось два корабля класса ГК-3, либо тройка стояла из трех звездолетов класса ГК-2. В течение последующих восьми месяцев патрульными кораблями было обнаружено двенадцать х-объектов – три в поясе астероидов, три на орбите Юпитера (два «троянца», один «грек»), шесть в поясе Койпера. Все указанные х-объекты были одиночными и после их обнаружения самоликвидировались, не оставив после себя обломков, достаточных для детального изучения их состава, строения и
Шесть месяцев назад х-объекты одновременно атаковали все объекты научной и промышленной инфраструктуры Урана, научно-исследовательскую станцию Тритона (спутник Нептуна) и три научно-исследовательские станции дальнего Внеземелья, расположенные на Цербере, Прозерпине (пояс Койпера), Хароне (спутник Плутона). Все атакованные объекты (кроме автоматических шахт и обогатительных комбинатов) успели послать сообщение о нападении, однако прибывшие к ним на помощь корабли Звездного патруля нападавших не обнаружили. В результате этой атаки были полностью уничтожены восемь научно-исследовательских станций, три шахтных комплекса и три обогатительных комбината. Погибло более четырех тысяч человек, причем десантными командами были обнаружены только триста двадцать шесть трупов, тела остальных погибших не найдены. В вакуум-лаборатории станции Тритона десантниками найден информационный кристалл с записью, как считается, последних четырех часов станции (кристалл не копировался, находится в секретном архиве штаба Космофлота)...»
Адмирал оторвался от текста, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Да, он прекрасно помнил эту запись – хотя «кристалл не копировался», копия была получена им спустя десять суток после обнаружения самого кристалла! Запись была страшной... кошмарной... мало что объясняющей, но до настоящего времени это был единственный источник хоть каких-то сведений о неведомом агрессоре.
Кристалл в самом деле содержал четырехчасовую информацию, более того, картинка имела цифровой тайм-код, но вот были ли это последние четыре часа станции?.. Адмирал очень в этом сомневался. Демонстрируемая кристаллом запись явно не могла быть сделана одной из стационарных камер слежения – на картинке присутствовали изображения открытого пространства и разных помещений станции. Кто выполнил запись, было неясно – человек, производивший ее, ни разу не попал в поле зрения камеры. И, кроме того, кто-то спрятал информационный кристалл в приборный шкаф вакуум-лаборатории, и сделано это было, конечно же, после окончания записи!
Ответов на эти вопросы не было. Но один из вопросов даже не был задан ни одним из ознакомившихся с записью специалистов – в начале записи виден пролет над станцией трех крупных астероидов с ясно видимыми хондритовыми вкраплениями. Это наверняка произошло в самом начале нападения, тайм-код при этом показывал время 12:22:36, а сообщение о нападении на станцию ушло в 12:43:41! Почему произошла эта более чем получасовая задержка?! Ведь, возможно, именно этих тридцати минут не хватило звездолетам Земли, чтобы успеть оказать помощь атакованной станции!!
«Что же там произошло?! – в который раз подумал адмирал. – Что именно и каким образом уничтожило станцию и всех находившихся в ней людей?! И откуда появились те странные... невероятные существа, которые видны на последних минутах записи?!!»
Рабочий день на научно-исследовательской станции Тритона строился по привычному для людей двадцати четырех часовому графику. Соблюдать этот график было совсем несложно – рассветов и закатов на спутнике Нептуна не бывало, Солнце здесь было лишь немногим ярче других звезд, а собственный, зеленовато-голубой свет материнской планеты был тускл и ровен. Шестьдесят восемь человек, составлявших научный и технический штат станции,
Второй астрофизик станции Герман Шольц заступал на рабочее дежурство утром. Когда он добрался до рабочего зала обсерватории, оборудованной в километре от основных помещений станции, часы, вмонтированные в глухую стену над пультом управления главным телескопом станции – системой из трех десятиметровых рефлекторов, показывали 11:02:16.
Шольц не считал свое опоздание на две с небольшим минуты каким-то существенным нарушением, а вот профессор Клаус Карреган, заведующий астрофизической службой станции и его научный руководитель, был явно другого мнения. Во всяком случае, физиономия профессора выражала серьезное недовольство. Посмотрев на второго астрофизика из-под седых бровей, Карреган недовольно пробурчал:
– Как можно заниматься астрономией и быть столь несобранным?..
Шольц в ответ только слегка пожал плечами и виновато улыбнулся – профессор, конечно, забыл, что второй астрофизик этой ночью вернулся практически с другой стороны Тритона после отладки забарахлившего привода установленного там радиотелескопа.
Главный, двухметровый экран компьютерного монитора, на который подавалось изображение, получаемое телескопом, был включен, но профессор не обращал на него внимания, перед ним мерцал экран личного монитора, на который выводилась запись «ночного» дежурства, сделанная в автоматическом режиме.
Шольц осторожно прошел к своему рабочему месту, не забыв взглянуть сквозь прозрачный колпак, заменявший рабочему залу потолок, на мерцавшие в черноте Пространства звезды и голубовато-зеленый диск Нептуна. Затем он уселся в кресло и вывел на малый экран перечень задач, поставленных профессором Карреганом на это дежурство. Бегло просмотрев план работы, астрофизик невольно поморщился – ему снова предстояло наблюдать за спутниками Нептуна. У профессора Каррегана была какая-то навязчивая страсть к этим спутникам, а сегодняшнее положение Тритона давало прекрасную возможность их исследования. Мало того что орбита Тритона была круговой и орбиты всех остальных спутников, кроме скиталицы Нереиды, располагались внутри нее, Тритон вращался в сторону, противоположную вращению всех остальных спутников, что позволяло увидеть их несколько раз за дежурство. Вот только ничего интересного с этими спутниками не происходило.
Правда, сегодня Протей, имевший самую удаленную среди внутренних спутников орбиту, должен был пройти на минимальном расстоянии от Тритона – всего в каких-нибудь двухстах тридцати семи тысячах километров, так что, возможно, это дежурство будет достаточно интересным!
Взгляд Шольца привычно скользнул по контрольным приборам – обсерватория работала в нормальном режиме, так что можно было полностью сосредоточиться на поставленной руководителем задаче. Астрофизик установил в дубль-камеру новый записывающий кристалл на случай, если удастся заметить нечто действительно необычное, и поплотнее устроился в кресле, готовясь к долгому сидению на одном месте.
– Герман, вы не рассказали мне, как закончилась ваша экспедиция... – раздался вдруг голос профессора Каррегана, – ...насколько серьезна оказалась поломка?
– Ничего серьезного, профессор, – отозвался Шольц, не поворачиваясь, – повело втулку крепления поворотной оси антенны. Естественно, сработала защита, и к нам поступил сигнал о неполадке. Шторм говорит, что, возможно, металлопласт втулки не выдержал температурного перепада. Мы заменили втулку, и все дела.
Профессор скептически хмыкнул и спустя минуту неожиданно поинтересовался: