ФБР
Шрифт:
И ни разу. Ни разу! Света не видела, чтобы мать принимала байган во время «молчаливого поста», как прозвала это странное погружение в себя дочурка. Вот стоило Виктории только вернуться из дебрей мыслей, вновь заговорить — как в руке её появлялась «маска счастья». И не одна, как с некоторым зародышем тревоги отмечала дочь.
Со временем Света перестала даже намекать маме на саму возможность существования своего отца. Жаль, не все люди и нелюди на этой грешной Земле знают, что при Виктории Соловьёвой упоминать о её прошлом, особенно о человеке, после которого
В последний год количество «молчаливых постов» заметно увеличилось. Самое ужасное, «молчаливый пост» начинался без видимых причин. Света уже начала забывать, как звучит голос матери. Но если бы только голос… Дочь начала забывать истинную суть Виктории. Всё чаще Света сталкивалась лишь с внешней оболочкой матери. И душа в этой оболочке была так глубоко спрятана, что возникали сомнения, а не пуста ли вообще эта оболочка?
Вова. Да, отца, возможно, звали Вова. Но если его — возможно, то не родившегося старшего брата Светы точно так звали!
Он сам ей это сказал…
«ДРЕНЬ-ДРЕНЬ-ДРЕНЬ!!!» — завопил звонок, отсекая занятие, предвещая начало перемены.
— Эй, сонная тетеря, так и будешь здесь сидеть? — сосед по парте потряс Свету за плечо.
— А? Нет, конечно, Саша, чего ты так решил? — ощущение реального мира вернулось со скоростью языка хамелеона, настигающего незадачливого долгоносика.
— Да просто сидела ты, как статуя, вот и решил, — пожал плечами Саша. — Ну, тогда жду тебя во дворе.
Света ещё с минуту сидела, потом принялась собираться. Всех одноклассников как ветром сдуло в школьный двор, и девушка не хотела становиться исключением.
У дверей её окликнул учитель:
— Светлана Соловьёва, вам не понравились занятия?
— Нет, Зиновий Сергеевич, с чего вы взяли? Мне очень понравилось, просто я сейчас себя не совсем хорошо чувствую, у меня эмм… голова болит.
— Свет, я понимаю, что сейчас в твоей голове места для учёбы совсем мало. Возраст такой, что только и думаешь о том, что у парней в штанах болтается.
— Зиновий Сергеевич! — лицо Светы налилось краской.
— Соловьёва, не придуривайся, — Градов достал из нагрудного кармана рубахи платок, вытер пот со лба и вернул платок на место. Украдкой глянул на шкалу настроения — жёлтый сектор. Хорошо… Утром был ещё красный. Занятия всегда повышали ему настроение. — В конце следующей недели ваша параллель проходит тест на совершеннолетие. Поверь моему опыту, практически все девчонки пройдут его положительно. Ты вряд ли станешь исключением — у меня глаз намётан. Из вашего десятого «В» тест не пройдёт разве что Крохина. Ну, под сомнением ещё Ли и Голубченко. Пятьдесят на пятьдесят, я бы сказал.
— Зиновий Сергеевич, зачем вы мне это говорите?
— Такова моя работа. Видишь ли, пройдя этот тест, ты ничем не будешь отличаться от меня в смысле прав и обязанностей. И если раньше твоя мать могла брать на себя вину за твои огрехи, то после теста за все поступки будешь отвечать
— Я не собиралась ломать никаких дров. Да и раньше не ломала…
— Знаю, Соловьёва, ты у нас хорошая девочка. Ваш класс весь хороший. Не то, что десятый «Г». Там одни кретины и кретинки, уж извини за откровенность. Ладно, не будем о них… Будем о тебе. И о твоей матери. Она забеременела до того, как прошла тест…
Глаза Светы округлились:
— Откуда вы это знаете?!
— Обязанность любого хорошего педагога — знать всё о своих учениках. Вплоть до личных данных, не открытых общему доступу…
Света всё это время стояла у раскрытой двери. Сейчас она сообразила, что этот разговор как раз из тех, которые не должны быть открыты «общему доступу». Она закрыла дверь и подошла к столу учителя, шёпотом спросила:
— И много вы обо мне знаете?
— Достаточно, чтобы быть за тебя в ответе, — тихо ответил Зиновий.
— Вы знаете что-то про моего отца? — не удержалась Света.
Градов ответил только после задумчивой паузы:
— Нет. Я как-то пытался выяснить это у твоей матери, но она просто перестала со мной разговаривать. Такое бывает, когда человек в прошлом испытал очень сильную эмоциональную травму. Так что ты по возможности старайся не бередить прошлое — твоей маме от этого делается очень плохо. И на твоём месте я бы следил за уровнем её настроения…
— Я слежу, — кивнула Света. — Почти всё время в красном секторе. Но насчёт травмы я не уверена. Когда у неё случается «молчаливый пост» — настроение обычно держится в жёлтом уровне. А как-то раз я даже видела стрелочку в зелёном…
— Хм… интересно ты называешь крайнее состояние апатии твоей матери. Но более удивительно про датчик настроения. Наверняка он плохо настроен. Я слышал о таких случаях — вместо того, чтобы попасть в чёрный сектор, стрелка скачет куда ей только заблагорассудится. Так бывает, если неправильно подогнать волновой приём эмоциональных всплесков. Я настоятельно рекомендую твоей матери сходить в сервисный центр и перенастроить датчик настроения.
— Я скажу ей.
«ДРЕНЬ-ДРЕНЬ-ДРЕНЬ!!!» — завопил звонок, отсекая перемену, предвещая начало урока.
— У меня всё равно сейчас окно. Соловьёва, мы немного отвлеклись. Я вёл к тому, что тебе не следует повторять ошибок своей матери… Ну, ты ведь понимаешь о чём я?
Света покраснела, но ничего не ответила.
— Впереди выпускные экзамены. Ты не задумывалась, почему я говорю с тобой, а не с той же Крохиной или Ли? Они середнячки. Сдадут всё на допустимый балл и пойдут себе на завод работать, или швеями, или в первомайский колхоз устроятся, коров и коз доить будут, выйдут замуж по залёту… Но ты, Света, ты не такая. Я редко ошибаюсь в людях. Ты и ещё Зарецкая Лида из десятого «А»… Вы можете сдать экзамены на высший балл. Табель вашей успеваемости на должном уровне. Вы реальные кандидаты на поступление в университет.