Фехтовальщица

Смородина Татьяна

— Почему ты не поручишь это Тулузцу?

— Его и Художника Веселый Жан знает и остерегается, а на тебя он не подумает. О том, что ты ножичком владеешь, я знаю. Согласна или как?

— Согласна, но тогда я хочу носить мужской костюм и шпагу.

— Не бабское это.

— А то, что ты мне поручил, бабское?

Герцог поскреб щетинистую щеку, махнул рукой и кивнул.

— Иди к Пикару, он все даст. Скажешь, что я разрешил.

Задание Герцога фехтовальщицу не смутило. Как и в истории с графом д, Ольсино, она искренне полагала, что таким,

как Веселый Жан, не место даже во Дворе Чудес. Деньги, которые пообещал Герцог, тоже были ей нужны. О себе она больше не думала, считая свою жизнь совершенно загубленной, но ей хотелось помочь семье Дервиля, прачечной, Форгерону и Шарлотте. Именно эти планы давали возможность хоть как-то еще жить и дышать в том зловонии, в котором она оказалась.

Кристиан, увидев свою подругу в мужской одежде, был не слишком доволен.

— Так будет легче драться, если меня узнает полиция, — назвала одну из причин своего переодевания девушка.

— Зачем тебе драться? У тебя есть защитник.

— А если тебя убьют?

— Другой найдется.

— Другого не будет.

Женька сказала эти слова с такой уверенностью, что Тулузец не решился сломать тот хрупкий замок любви, который он так трудно строил, и который она своей последней фразой невольно укрепила. Он помолчал, потом махнул рукой и больше в выбор ее одежды не вмешивался. Почувствовав поддержку, девушка рассказала ему о Форгероне, своих планах относительно его изобретения, и вместе с Кристианом отправилась к кузнецу.

Бедняга-изобретатель, увидев на своем дворе знакомое лицо, но теперь в мужском образе, в очередной раз был вынужденный думать, что его посещает, меняющий маски, ангел. Женька пообещала ему денег на новые материалы и рассказала о стене Бастилии.

– Кто же меня туда пустит, э… господин…

— Я девушка. Зови меня Дикая Пчелка.

— Госпожа Дикая Пчелка. Это невозможно — просто так войти в Бастилию.

— Да что ты? — усмехнулась фехтовальщица. — А мне так легче легкого! Попробуй подкупить коменданта.

Потом Женька снова надела приличное платье и нашла дом Дервилей. Там она представилась помощницей Клементины, и вдова была с ней откровенна. Дом оказался заложен, и семью проштрафившегося коменданта собирались вот-вот выселить. Покровители Вандомы, по протекции которых Дервиль когда-то был назначен комендантом, отказались от них, и его вдове приходилось самой справляться со своим несчастьем.

— Я помогу, — пообещала несчастной женщине фехтовальщица, — но вам лучше уехать.

— Да, мы могли бы уехать в деревню, но батюшка умер год назад, а матушка бедствует сейчас.

— А почему бы вам не уехать в Америку? Я слышала, что у вас и там есть родственники.

— Да, деверь. Недавно я получила от него письмо для мужа, но господин Дервиль… не успел прочесть.

Госпожа Дервиль прижала платок к глазам, и черная вуаль на ее прическе стала мелко подрагивать.

— Наверное, это судьба, — немного успокоившись, сказала она. — Ведь Гонтран любил меня. Он уехал в Америку из-за того, что меня отдали

в жены его старшему брату, то есть господину Дервилю… Но будет ли это по-божески, если я поеду к нему?

— А вы сами? Вы его любили?

— Да, но потом все позабылось, а господин Дервиль… Вы не думайте… Я его тоже любила. Он был славный человек.

— Да, славный… Хорошо, я достану для вас денег, а вы решите сами, куда вам ехать.

В другой день, одевшись уже по-мужски, и со шпагой на боку, Женька отправилась в прачечную. Ее сопровождали Кристиан и Проспер, которым она вкратце рассказала о цели своего нового похода. Они все поняли и обещали, как всегда, ее поддержать.

У ворот Проспер вызвал Беранжеру. Та, увидев Жанну Пчелку, внешне не смутилась, — прачка достаточно повидала в жизни, — но некоторое движение тронуло даже ее обветренное лицо.

— Как дела, Беранжера? Все живы? — спросила девушка.

— С божьей помощью… госпожа.

— Зови меня Жанна, как раньше.

— Да, госпожа Жанна.

— Все мерзнете, наверное?

— Не, ничего. Мы теперь, как ты… как вы штаны под юбкой носим.

Женька посмеялась.

— Ну и давно бы так! Клеман делает что-нибудь в прачечной, Беранжера?

— Ничего не делает, госпожа Жанна.

— А деньги от Клементины де Лавуа он получил?

— Получил. Шелковые обои натянул, как у знатных, кровать новую купил, кресла, занавеси бархатные и это, как его, бюро.

— Бюро?

— Вы бы шли лучше, госпожа Жанна. Тут у нас полиция солдатика приставила, чтоб доглядывал.

— Где он?

— В сарае спит.

— Давно?

— Да только зашел. С Тавье бутылочку раздавил, отдохнуть решил.

— Отлично! Подопри там дверь чем-нибудь, а мы сходим к Клеману, Беранжера.

— Бог мой! Вы никак прибить его хотите?

— А тебе жаль?

— Так человек все ж таки, Жанна!

— Человек? Я что-то не заметила. Ладно, не шуми, не прибьем, проучим. Лохани еще не слили?

— Не слили.

— Тогда скажи, чтобы вытащили белье, а потом веди нас в дом.

— А что я скажу-то, если спросят?

— Скажешь, что пришли сборщики налогов.

Клеман записывал что-то в расчетную книгу на своем новом бюро, когда фехтовальщица, Тулузец и Художник появились на пороге его комнаты.

— Подсчитываете прибыль, сударь? — спросила Женька и шпагой скинула бумажки с бюро на пол.

— … Как?.. Что?.. Кто вы?.. А…

— Я смотрю, у вас тут большие перемены, господин Мишо.

— Ты… вы… Я сейчас позову полицию…

— А успеете? — приставила острие шпаги к горлу Клемана девушка. — Ой-ой, а что вы так побледнели? Боитесь, что ваша грязная кровь брызнет на новую обивку? Не бойтесь, я аккуратно, и попачкаю только ваш великолепный костюм… О-у!.. Да вы его уже попачкали, сударь!..

Штаны Клемана в определенном месте, в самом деле, стали мокрыми, и у его ног образовалась лужица. Кристиан и Проспер засмеялись.

— Вам нужно помыться, — сказала фехтовальщица. — В лохань господина Мишо!