Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
Пока Никанор с усердием занимался своим банным делом, князь пытался затеять разговор о новостях в столице. Не получилось.
– Об этом тебе, батюшка, лучше в другом месте спросить, - уклончиво отвечал на его вопросы Никанор.
– Откуда нам, прислуге, знать где и что делается. Наше дело служить господам своим, а не сплетни собирать. Так что никаких новостей не знаю.
– Но о том, что государыня больна, знаешь?
– Об этом знаю. Да и как не знать, когда в церковь хожу? А в церкви ни одна служба не обходится без того, чтобы имени государыни не упомянули. Один раз, - продолжал рассказывать Никанор, - всем приходом ходили. Народу набралось
– Давно это было?
– Да уж больше недели прошло. В последний раз, когда ходили, поп объявил, что-де молитвы наши дошли до Господа: государыне полегче стало, уже будто бы вставать начала. Ежели не будешь грешить, Бог для тебя всё может сделать, - добавил Никанор убеждённо.
На следующий день, позавтракав, Репнин поехал к Бестужеву-Рюмину. Он знал: великий канцлер имел привычку появляться в учреждении не раньше десяти часов утра, поэтому приказал кучеру править к нему домой. Ему не терпелось поскорее встретиться с ним, узнать то, чего не сказал граф Панин: что кроется за решением Апраксина вывести армию из Пруссии? Домашняя обстановка располагает к откровенности гораздо больше, чем служебная, и Репнин уже представлял себе, какая хорошая у них получится беседа: граф Алексей Петрович будет расспрашивать о том, как проходило сражение при Гросс-Егерсдорфе, а он, Репнин, будет выпытывать своё... Им обоим есть что рассказать друг другу.
Подъехав к дому великого канцлера, Репнин обратил внимание на солдат, с ружьями стоявших у входа во двор. Раньше караул у дома никогда не ставили, охрану обеспечивали сторожа из дворовых, а тут такой парад!.. Уж не властями ли заведены такие новые порядки?
– Граф Алексей Петрович дома?
– спросил постовых Репнин.
– Дома, но к нему нельзя.
– Это почему же?
– Нельзя, и всё. Ежели вам угодно знать что-то о графе, спрашивайте начальника караула.
Услышав голоса, из-за ворот появился гвардии подпоручик - тот самый начальник караула, о котором говорили постовые. Узнав, с кем имеет дело, подпоручик сообщил, что граф Бестужев-Рюмин находится под домашним арестом и свидания с ним запрещены.
– Давно под арестом?
– Со вчерашнего дня.
– За что арестовали, не знаете?
– Нет, не знаю.
Репнин почувствовал себя в затруднительном положении.
– А вице-канцлера графа Воронцова могу я найти?
– Езжайте к нему на службу, может, и найдёте.
В отличие от Бестужева-Рюмина, вице-канцлер Воронцов приходил в учреждение очень рано. Он и сейчас оказался на месте. Человек добрый, с душой нараспашку, он был рад встрече с нежданным гостем.
– Знаю, знаю, с чем вы пришли, - не дал он объясниться Репнину.
– Граф Бестужев-Рюмин. Не так ли?
Репнин рассказал, как был удивлён, когда узнал о домашнем аресте великого канцлера. Граф Воронцов обречённо развёл руками.
– Алексей Петрович всегда был осторожен и не делал ошибок. Но в этот раз сильно просчитался. Просчитался и тем погубил себя.
– А что, собственно, случилось?
– Длинная история.
Воронцов позвонил в колокольчик и, когда в дверях появился слуга, спросил его:
– Кофий готов?
– Только что вскипел, ваше сиятельство.
– Подайте на две персоны.
– Слушаюсь.
За горячим кофе разговор между хозяином и его гостем носил неторопливый характер. Говорить больше пришлось графу Воронцову, Репнин только слушал и
– А какую роль в этом деле играл Апраксин?
– выслушав рассказ вице-канцлера, спросил Репнин.
– Апраксин был заодно с великим канцлером. Он обвинён в самовольном отводе российской армии из района боевых действий и тоже арестован. Сейчас Апраксин содержится под караулом в местечке Четыре Руки, где над ним чинят допрос.
Вице-канцлер допил свой кофе и продолжал:
– На вашем месте, князь, я стал бы добиваться приёма у государыни. Дело в том, что граф Алексей Петрович считался вашим покровителем, и вас могут заподозрить в причастности к его опасной затее. Кстати, подозрения сейчас падают на многих лиц. Даже великая княгиня Екатерина Алексеевна попала в немилость её величеству.
– Я с вами согласен, - сказал Репнин.
– Но согласится ли её величество меня принять?
– Постараюсь вам помочь. Государыня всё ещё находится в Царском Селе. Сейчас я закажу карету, и мы не мешкая двинемся в путь. И будем молить Бога, чтобы всё обошлось хорошо.
...Императрица приняла их обоих вместе - и вице- канцлера, и князя Репнина. Уже в первые минуты беседы Репнин понял, что у её величества нет к нему никаких претензий. Она не задала ни одного вопроса, связанного с его взаимоотношениями с Бестужевым-Рюминым (о великом канцлере вообще не было речи), расспрашивала его главным образом о баталии при Гросс-Егерсдорфе.
– Вы прекрасно вели себя в той баталии, - сказала она, удовлетворённая его ответами, - и чин капитана гвардии назначен вам заслуженно. Теперь можете оставаться в Петербурге, получив в гвардии приличное место.
– Ваше величество, - горячо заговорил князь, - вы сделали для меня так много, что я не нахожу слов для выражения своей благодарности. Но дозвольте доложить... Умирая, отец наказывал мне посвятить себя службе в обычных войсках, и я прошу ваше величество разрешить мне вернуться в действующую армию.
– Опять волонтёром?
– с лукавинкой в глазах посмотрела на него императрица, затем перевела взгляд на вице-канцлера: - Как на сие смотрите, граф?
– Думаю, такие молодцы армии вашего величества зело нужны, - ответил вице-канцлер.
Императрица на минуту задумалась.
– Хорошо, - наконец решила она, - мы назначим вас в армию в чине полковника, но только после того, как вернётесь из Франции.
– Я должен туда ехать?
– Нам надобно иметь своего представителя при французской армии, а князь Трубецкой считает, что вы с этим поручением справитесь лучше, чем кто-либо другой. Вы знаете европейские языки, и вам будет легко договориться с союзниками. Надеюсь, возражать не станете?