Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
Репнин низко поклонился.
– Благодарю, ваше величество, за высокую оценку моей скромной деятельности.
– Для государя справедливость превыше всего, и я буду добиваться справедливости всегда и во всём. Кстати, во имя справедливости я приказал освободить из Петропавловской крепости предводителя польского восстания генерала Костюшко. Я никому не желаю мстить, в том числе и польскому народу. Мы готовы жить в мире со всеми народами и их странами.
Речь императора продолжалась в таком духе ещё несколько минут, но вот наконец его ораторский
– Кстати, - вдруг вспомнил император, - за вами сохраняются все прежние должности, в том числе управление теми территориями, которые достались нам после раздела Польши. Вам придётся вернуться в Вильно. После коронации, - уточнил он.
– А до коронации будет парад гатчинского войска, на который приглашаю вас уже в новом качестве - в качестве генерал-фельдмаршала. Парад состоится в ближайшее воскресенье. Впрочем, мы ещё успеем поговорить об этом в другой раз, а сейчас прошу извинить: сегодня на приём ко мне записалось много людей, а я должен принять всех. Этого требует справедливость.
От императора Репнин сразу поехал домой порадовать жену присвоением ему чина генерал-фельдмаршала: она сильнее всех переживала несправедливость императрицы Екатерины и её окружения при распределении наград за заслуги в последней Русско-турецкой войне.
Наталья Александровна встретила его в новой причёске, сделанной по последней моде. Гладко зачёсанные волосы были стянуты сзади в тугой пучок и сильно напомажены.
– Ну как, - повертелась она перед ним, - красиво?
– Слишком много штукатурки, - усмехнулся князь.
– Не нравится потому, что ты к такой красоте ещё не привык. Завтра буду казаться красивее.
– От тебя пахнет луком и пряностями, - сказал он.
– Была на кухне?
– Угадал. Помогала поварам готовить праздничный обед.
– Такой обед будет кстати.
– Я знала, что доставишь домой радостную весть. Или я неправа?
– Ты всегда бываешь права, - притянул он её к себе.
– Можешь поздравить, с сегодняшнего дня я генерал- фельдмаршал. Государь был ко мне очень милостив.
– Я знала, что так будет, - торжествующе сказала супруга.
– Правду надолго под замок не запрёшь.
Она провела его в столовую и показала столы, сдвинутые друг к другу.
– Это для дворовых, - пояснила она, - пусть и они порадуются.
– Мы тоже будем с ними?
– Наше присутствие их будет стеснять. Для нас накрыт стол в твоём рабочем кабинете. Можешь идти туда, я пойду следом, как только дам кое-какие распоряжения прислуге.
Уединившись в кабинете, они сидели за столом до позднего вечера. Наталье Александровне показалось, что муж не был так рад получению нового чина, как она, да и вообще настроение у него было не совсем праздничное.
–
– спросила она его напрямик.
– Я уже говорил, он был ко мне милостив. В разговоре высказывал умные мысли. Но он суетлив, а суетливость для руководителя государства - величайший порок.
– Но может быть, он только сейчас такой, ещё не привык к своему новому положению. Когда освоится, всё может пойти иначе.
– Будем надеяться.
После встречи с императором Репнин два дня никуда не выезжал, отдыхал дома. Потом поехал к Безбородко, который всё ещё оставался на своём месте, хотя многие руководители ведомств императором были уже заменены.
Первый министр знал о присвоении Репнину чина генерал-фельдмаршала. Он был рад этому событию и в первые минуты встречи не раз подчёркивал это.
– Думаю, Павел не ограничится награждением вас фельдмаршальским чином, - сказал он.
– Он постарается найти для вас такое место, чтобы вы были у него всегда под рукой. Он даже Румянцева желает перетащить в Петербург, хотя сия затея, как мне представляется, ни к чему не приведёт: в его годы никакими приманками не вытащить из Киева. Но у вас положение другое.
– Не скрою, я был бы рад закрепиться в Петербурге, - отвечал Репнин, - но у меня нет на это никаких надежд. Император уже объявил, что за мной сохраняются прежние должности и, следовательно, местом моего постоянного проживания остаётся город Вильно.
– Император переменчив: сегодня скажет так, а завтра уже говорит другое... Впрочем, - задумался Безбородко, - решения императора часто зависят от подсказок его окружения, а оно расколото на две партии, хотя сам император этого пока не замечает.
– А кто к нему наиболее близок?
– Лида, которые при Екатерине не играли никакой роли. Архаров, например.
– Первый раз о нём слышу.
– Обер-полицмейстер, гроза города. Императору нравится своей строгостью к нижестоящим и тем, что с полуслова умеет угадывать его мысли.
– А ещё кто?
– Ростопчин, Кутайсов, Нелидов... Особенность придворной интриги заключается в том, что в неё вовлечены знатные дамы, в том числе сама императрица и её фрейлина Нелидова, на которую Павел «положил глаз» ещё в то время, когда был великим князем. Кстати, любимая фрейлина императрицы принадлежит к фамилии князей Куракиных, а Куракины стоят за тебя горой. Ведь ты через жену связан с ними родственными отношениями. Не так ли?
– Я не поддерживаю с ними близких отношений, - сказал Репнин, насупившись.
После небольшой паузы Безбородко заговорил снова:
– Надеюсь, князь, вы правильно поймёте мою полную откровенность перед вами и забудете то, что я вам говорил, тем более, что мои высказывания были основаны на слухах и предположениях.
– Вы могли бы и не говорить мне этого.
– Спасибо, Николай Васильевич. Посплетничали, а теперь поговорим о деле. Расскажите, как там ведут себя наши поляки?