Феллах
Шрифт:
«Что бы еще могло случиться? Уж не сошел ли кто с ума?» — промелькнула у меня мысль.
Тем временем голоса становились все более явственными. Скоро я уже смог разобрать отдельные слова:
— Победа!.. Ура! Радуйся, Умм Салем!
Наконец из-за поворота показалась бегущая девушка, размахивая руками, она радостно кричала:
— Наша взяла! Радуйся, тетя Инсаф! Ура! Ура! Правда победила! Слава тете Инсаф! Есть на свете справедливость!
Присмотревшись, я узнал Тафиду. За ней с криками бежало еще несколько женщин.
— Правда победила! Правда
«Чему они радуются? — подумал я. — Может быть, выпустили наших? Тогда мне и ехать не надо…»
Когда Тафида поравнялась со мной, я спросил ее:
— Объясни мне, что у вас там случилось?
Но она даже не остановилась.
— Ура! Победа! Ура! Победа!
Уже от других женщин и феллахов, бежавших за ней, я узнал причину их радости. Работавшие поблизости в поле феллахи выбрались на дорогу и, взявшись за руки и пританцовывая, выкрикивали:
— Победа, победа! Начальника прогнали! Начальника прогнали!
Оказывается, сняли уполномоченного по делам реформы. Эту радостную весть принесла Тафида, которая каждое утро ходила в соседнюю деревню убирать в бывшем дворце эмира — теперь его занимал уполномоченный по делам реформы.
Я последовал за феллахами в деревню. У крайнего дома Тафида замедлила шаг и вместе с остальными женщинами, хлопая в ладоши, принялась громко скандировать:
— Начальника прогнали — начальника мы сняли! Начальника мы сняли!
На углу главной улицы женщины столкнулись с Тауфиком. Услышав их радостные крики, он недоуменно заморгал. Лицо его перекосилось от испуга. Он преградил путь Тафиде. Девушка, пританцовывая, попыталась его обойти.
— Вот и не стало одного начальника! Аллах знает, кого карать! Аллах знает, кому помогать!.. Теперь вернутся и наши!
— Да заткнись ты! — Тауфик грубо схватил ее за руку. — Чего разоралась?
Он явно намеревался дать ей пощечину, но она опередила его, сильно ударив по руке, и, оглядев с нескрываемой ненавистью и отвращением, произнесла:
— А ну, укороти свои руки! Попробуй только прикоснуться, останешься без руки. Топором отрублю — вот увидишь!
Она сказала это с такой решительностью, что Тауфик даже вобрал голову в плечи, будто над ним в самом деле уже навис топор. Он еще не успел опомниться, как очутился в центре хоровода пританцовывающих феллахов; потрясая в воздухе мотыгами, они громко выкрикивали лозунги, прославляющие справедливость и революцию.
— Да объясните вы наконец толком, ребята, что произошло? — заискивающим тоном спрашивал Тауфик.
Тафида, расталкивая всех, попыталась выйти вперед. Ей хотелось самой ошарашить этого холуя новостью, которая наверняка ему не придется по душе. Но ее слова потонули в шуме голосов, феллахи, перебивая друг друга, старались сразу выложить все, что знали. При этом каждый пытался доказать, что именно он первый узнал эту новость и был чуть ли не свидетелем событий, разыгравшихся в бывшем дворце эмира. На шум сбегались жители деревни. Вокруг Тауфика уже собралась большая толпа. Опоздавшие перебивали свидетелей, требуя, чтобы они повторили свой рассказ
— Да вы не спешите! Расскажите все по порядку, как было.
— Слушайте! Я все видела. — Тафида снова пробилась вперед. — Слушай и ты, Тауфик! Тебе особенно полезно знать, кого аллах карает, а кого награждает. Так вот, дня два назад приехали из Каира трое и явились рано утром прямо к уполномоченному…
— И вовсе не утром, — перебил ее кто-то, — а ночью. Ночью они приехали…
— Может, и ночью, но во дворец они пришли рано утром. Я сама видела. Подходят ко мне и спрашивают, где уполномоченный. Я показала комнату. Они прямо к нему. А через некоторое время выходят вместе с ним и направляются в его кабинет. Закрылись там и сидят час, другой — все бумаги какие-то листают. Ну, мы думаем: полистают да и отправятся на охоту, как делали все важные гости, приезжавшие к нашему начальнику из Кайра. А они сидят там и не выходят. Так весь день и просидели в кабинете…
— Эти, может быть, и сидели в кабинете, — опять кто-то перебил Тафиду, — а вот перед ними в соседнюю деревню приезжал один из Каира. Кувшинами на улице торговал. Я к нему подошел, приценился, а он как бы между прочим спрашивает меня, кто у нас тут уполномоченный по реформе. Ну, я ему сказал. Слово за слово — и давай он меня выпытывать, что это за человек да как он живет, как обращается с феллахами. Потом поговорил с другим, с третьим. А к вечеру исчез. Больше не появлялся. В ту же ночь и приехали те трое из Каира, о которых Тафида рассказывала:
— Я и говорю, — попыталась снова возобновить свой рассказ Тафида. — Закрылись они в кабинете и все просматривали разные бумаги. Чего-то читают, считают, потом пересчитывают. Принесут им кофе и воды — они попьют и снова принимаются считать. И все это молчком. С уполномоченным почти не разговаривают. Редко когда спросят его о чем — и опять за бумаги. Так и просидели в его кабинете целых два дня. Только вчера вечером уехали. А сегодня утром смотрим — наш уполномоченный собирает свои пожитки. Уложил свои вещицы и быстренько так убрался. А скоро приехал новый какой-то начальник. От него-то мы и узнали, что прежнего уполномоченного сняли за самоуправство. А за все свои проделки он еще ответит перед судом. Это наша Умм Салем постаралась, да благословит ее дела аллах! Это она пожаловалась тогда министру — вот и сняли уполномоченного!..
— Что ты болтаешь, сорока? — раздраженно пробурчал Тауфик, стоя к ней спиной. — Уполномоченный сам давно собирался уезжать отсюда. При чем здесь Инсаф? Пришло новое назначение — вот он и уехал. Уполномоченных назначает и перемещает не Инсаф, а правительство. Пока оно управляет феллахами, а не феллахи им…
— Я тебе не сорока, а вот ты — филин пучеглазый! — отпарировала Тафида. — Ты и Умм Салем называешь сорокой, а ведь это она добилась снятия уполномоченного, этого нечестного и подлого человека, — все знают. Справедливость восторжествовала. Сами мы, конечно, не можем снимать и назначать уполномоченных, но к нашим жалобам правительство прислушивается, потому и убрали этого хапугу.