Феникс и ковер
Шрифт:
— Это бесполезно, — сказал Роберт. — Они нам ни за что не поверят. Эй, послушайте! — позвал он через полуоткрытую дверь, ведущую на половину девочек. — Насчет нашего разговора о приключениях и всяких удивительных вещах. Мы просто обязаны извлечь как можно больше того и другого из этого волшебного ковра — и Феникса тоже!
— Это уж точно, — отозвались девочки.
— Дети! — сказал папа, поднимаясь по лестнице. — А ну-ка немедленно спать! Что это вам взбрело в голову разговаривать по ночам?!
На этот вопрос не полагалось давать никакого ответа,
— Взбрело? — пробормотал Сирил. — Кажется, нам пока еще ничего не взбрело. И непонятно, взбредет ли вообще…
— Но у нас же есть волшебный ковер и Феникс, — сказал Роберт.
— Если сейчас войдет папа и увидит, что ты все еще болтаешь, ты получишь еще кое-что, — ответил Сирил. — Так что заткнись.
Роберт заткнулся. Но при этом он прекрасно понимал (как, впрочем, понимаете и вы), что приключение с ковром и Фениксом еще только начиналось.
Папа с мамой не имели ни малейшего понятия о том, что случилось во время их отсутствия. Так часто бывает — даже в тех домах, где не водятся Фениксы и волшебные ковры.
На следующее утро… Однако вам придется набраться терпения и подождать до начала следующей главы, в которой подробно говорится о том, что случилось на следующее утро.
Глава II. КОВАРНАЯ БАШНЯ
Итак, дети видели собственными глазами, как из яйца, закатившегося им в камин, вылупился Феникс, а также слышали собственными ушами, как он сказал, что лежавший на полу детской ковер — на самом деле волшебный ковер, который может перенести вас, куда ни попросишь. Тут у детей как раз возникла необходимость срочно перенестись в кровати, что и было исполнено. Феникс же отправился отдыхать на гардину, что висела над окном спальни.
— Прошу прощения, — раздался мягкий голос Феникса, в то время как его же клюв деликатно раздвинул веки на правом глазу спящего Сирила, — но, судя по всему, рабы уже проснулись и сейчас готовят на кухне завтрак. Проснись! Мне нужно кое-что выяснить перед тем как… Эй! Нельзя ли поосторожнее?!
Последние слова он прокричал уже с карниза, куда перепорхнул, спасаясь от кулака Сирила, который — по привычке, свойственной всем детям, когда их внезапно будят, — принялся отмахиваться им от надоедливой птицы. Феникс мало общался с детьми и не знал их привычек, а потому его чувствам был нанесен немалый урон. Хорошо еще, что крылья не пострадали.
— Прости, я не хотел, — сказал Сирил, постепенно приходя в себя. — Вернись, пожалуйста! О чем это ты там говорил? Кажется, что-то насчет завтрака?
Феникс соскользнул с гардины и осторожно примостился на железной спинке кровати.
— Ну и дела! Так ты и впрямь настоящий! — сказал Сирил. — Вот это здорово! А ковер?
— Не менее настоящий, чем обычно, — презрительно ответил Феникс. — Но, между нами говоря, ковер — это всего лишь ковер, а я — единственный и неповторимый Феникс.
— Да-да, конечно, — поспешно согласился Сирил, — именно это я и
— На протяжении всей этой долгой бессонной ночи, — сказал Феникс, — я предавался размышлениям и в конце концов пришел к выводу, что мое вчерашнее появление не произвело на вас подобающего впечатления. Две тысячи лет назад люди были гораздо более впечатлительны. Кстати, вы, случайно, не знали, что из моего яйца может кто-нибудь вылупиться?
— Конечно, нет! — сказал Сирил.
— Даже если бы мы и знали, — сказала Антея, которая, заслышав серебристые трели Феникса, появилась на пороге спальни в ночной рубашке, — то никогда и ни за что не смогли бы предположить, что из него вылупится такое великолепное создание, как ты.
Золотая птица улыбнулась. Вы никогда не видели, как улыбаются золотые птицы?
— Видишь ли, — продолжала Антея, кутаясь в Робертово покрывало, так как утро выдалось довольно холодное, — с нами и раньше случались всякие вещи. — И она рассказала Фениксу о песчанном эльфе Псаммиаде.
— Ага! — сказал Феникс. — Псаммиады встречались редко уже в мое время. Я припоминаю, что меня любили называть «псаммиадом пустыни». Меня, вообще, всегда очень любили — уж не знаю, за что.
— Так ты тоже исполняешь желания? — спросила Джейн, которая к тому времени успела проснуться и присоединиться к разговору.
— Слава Богу, нет, — презрительно произнес Феникс. — По крайней мере… Но чу! Я слышу чьи-то приближающиеся шаги и считаю за лучшее на время исчезнуть.
Что он тут же и сделал.
На эту субботу выпало день рождения кухарки, и мама позволила ей и Элизе отправиться на выставку в Хрустальный Дворец, где их с утра поджидали друзья. Как всегда бывало в таких случаях, Антее и Джейн пришлось помогать с уборкой, мытьем посуды и прочими домашними делами. Роберт и Сирил намеревались провести утро за разговором с Фениксом, но у того, как на грех, нашлось занятие поважнее.
— Я должен пару часиков соснуть, — сказал он. — Мне это просто необходимо. Мои бедные нервы нуждаются в небольшой передышке. Надеюсь, вы помните, что вот уже две тысячи лет, как я ни с кем не разговаривал. Я изрядно поотвык от этого занятия и боюсь, как бы со мной с непривычки чего не вышло. Мне очень часто говорили, чтобы я побольше заботился о себе.
С этими словами он забрался в коробку из-под фехтовального шлема (которую несколько дней тому назад, когда папе вдруг вздумалось принять участие в турнире, принесли из кладовой), засунул свою золотую голову под золотое крыло и заснул. Так что Роберту с Сирилом ничего не оставалось делать, как сдвинуть стол в сторону, усесться посреди ковра и пожелать перенестись в какое-нибудь экзотическое место. Но, не успели они еще решить, куда бы им хотелось отправиться, как Сирил вдруг сказал:
— Знаешь что? По-моему, если мы начнем одни, без девчонок, это будет нечестно.