Феникс
Шрифт:
Под ладонью Радова скользнула выбритая кожа. Он вздрогнул, и от Лера это не укрылось.
— Не пугайтесь. Я не намерен навсегда красть вашу великолепную шевелюру, при желании мог бы обладать подобной более простым способом. Но идёмте к зеркалу.
Они вернулись в соседнюю комнату, где Лер, нажав клавишу, сделал полстены зеркальной, и Радов увидел себя в его облике. Он подошёл к старшему репликатору, притронулся к его груди, все ещё не до конца веря, что перед ним собственное отражение. Но что это было за отражение! Манера держаться, говорить, сила внутреннего света разительно изменили не саму внешность,
— Так вот каким бы я мог быть, — произнёс потрясённо, разглядывая себя, исполненного достоинства и такой глубины содержания, о возможности которых до сих пор даже не подозревал.
Не менее поразила и оболочка Лера, в которую так чудодейственно угодил. Этот Лер выглядел довольно неуклюжим и даже неприятным, хотя в общих чертах не отличался от прежнего. Несобранный, бегающий взгляд, лицо человека, не знающего, куда ему шагнуть — влево или вправо.
— Я что-то понял, — невнятно пролепетал он голосом Лера. — Спасибо за урок, но я уже хочу стать самим собой.
— Э, не так быстро, — возразил Лер. — Немного поиграем. Ведь это же так интересно!
Он поставил напротив зеркальной стены кресла, они уселись и часа два беседовали, рассматривая свои новые отражения.
— Теперь я вижу, как можно испортить или улучшить себя, — сделал вывод Радов в конце разговора. — Но неужели внутри я такой серый?
— Просто вы не освоились в новом костюме и он подавил вас, — успокоил Лер.
— Да, но вы смотритесь в моем великолепно.
— Потому что был готов к метаморфозе.
— Лер, ведь это гениальное изобретение. История человечества изобилует примерами того, как внешность правила судьбами не только отдельных личностей, но и государств. Не могу понять, как мне удалось испортить вашу наружность? Ведь вы довольно приятный человек, а я превратил вас в жалкое существо, и это при том, что не изменилась ни одна черта лица, ни одна линия фигуры. Зато какого красавца вы сделали из меня — и биодизайнер не нужен.
— Неужели собрались воспользоваться услугами этих мастеров пластилиновой лепки?
— Да. Мне ещё в детстве, признаюсь, не хотелось иметь такие толстые губы — девчонки обзывали губошлёпом.
— Что за чепуха. У нас по такому незначительному поводу никому и в голову не придёт обращаться к биодизайнерам. К нам идут лишь в том случае, если какая-нибудь травма уродует человека. То есть мы стремимся сохранить природную уникальность. В своё время на Айгоре увлеклись погоней за эфемерным идеалом красоты, И что из этого получилось? Нынче у айгорийцев всего три типа женских и два мужских лиц и фигур. Планета близнецов. Какое счастье, что мы избежали этого. Соблазн был велик, однако мы сделали упор на внутреннее развитие, а это в свою очередь сказалось и на внешности. Ведь вы не встретили на Эсперейе ни одного урода, так ведь?
— Да, эсперейцы — красивый народ, даже когда бреют головы, как вы. Кстати, зачем вы это делаете?
— Нравится. Да и удобно. При желании могу отрастить шевелюру не менее густую, чем у вас.
— Кажется, догадался, зачем вы придумали это превращение. — Радов похлопал себя по груди, бокам, провёл рукой по
Лер рассмеялся:
— Вы правы, но не совсем. Я мечтаю подарить эсперейцам возможность как бы выходить из себя на простор личности другого. Но расстаться со своим обликом навсегда вряд ли кому придёт в голову.
— Особенно репликантам — мы ведь мечтаем о встрече…
Повторял ли ещё с кем-нибудь Лер подобный опыт, Радов не знал. Похоже, что нет, иначе уже были бы видны плоды его выдумки. Вот и сейчас Лер, конечно, вспомнил о том дне.
Кивнув ему, Радов взял Лию под руку, и они пошли к терролифту.
— Люблю гостить у реплицированных, — призналась Лия, оглядывая его жильё.
— У вас шкафы с настоящими книгами, а это так необычно. У Таха Олина живёт реплицированная собака — чёрный пудель, и дети со всего города приходят посмотреть на неё. Когда я наблюдаю жизнь репликантов, вижу, что их прошлое не менее удивительно, чем настоящее. Пусть оно было наполнено страданиями, но в нем можно найти и много прекрасного. Однако люди вашего времени часто не умели ценить того, что предлагала жизнь.
— Да, у большинства из нас не был задействован тот орган, который вы называете сенсовитом, — орган чувства жизни. К сожалению, чаще всего он начинал работать лишь в отдельных случаях, в основном, — у стариков, на пороге смерти. Да и наслаждаться было некогда — нужны были действия. Если бы не они, век репликации вряд ли наступил бы. Религиозные обещания потустороннего мира сбивали человека с толку, не открывали ему великой истины, что творец будущего — он, а не абстрактный высший разум.
Лия села за инкрустированный столик, провела ногтем по глянцево-блестящему боку керамической вазы с расписной птицей. То, о чем сейчас говорил Радов, Лия знала ещё со школьных лет. Ей хотелось иного откровения. Надеяться на это было слишком, но все — таки она ждала.
— До сих пор не могу понять, — сказал Радов, — как удалось соединить мой реплиген с энергоматрицей?
— В это и не надо глубоко зарываться. Мой учитель говорит: глубокие знания — это хорошо, но из сверхглубокой скважины может хлынуть фонтан нефти.
— По-моему, для того и бурили, а не ради самих скважин.
— Это сказано в духе образности вашей эпохи. Сейчас же речь о том, что вы ещё не прошли все ступени…
— Короче, не дорос до ваших знаний?
— В какой-то мере.
— И на том спасибо.
— Не обижайтесь, всему свой срок.
— А если на следующем КО мне захочется навсегда уснуть?
— Исключено. У вас слишком высокий биопотенциал: сужу по вашим зрачкам, они всегда чуть шире нормы. Уверяю, вы ещё не скоро иссякнете, поэтому успеете узнать и совершить все, что вас интересует и на что способны. Кстати, вы не договорили о двух типах людей в годы Великого Напряжения.
— Так вот, гнуснейшему захватчику противостоял человек духовный, который верил: разум преодолеет сгустившиеся над планетой сумерки. Ложась спать, он тоже не знал, увидит ли утро. Тем не менее, мысли его были о завтрашнем дне. Вы, живущие на Эсперейе, — потомки этого человека, ибо это он, а не захватчик, добился мира на Земле.