Феникс
Шрифт:
— Прости, — тут же извиняюсь я. Конечно, в качестве сына Консула-Бастета он больше привык, чтобы девушки бросали лепестки к его ногам, а не заливали блевотиной.
Он нежно берет мои руки в свои, чем удивляет меня. Его ладони такие горячие, что вызывает у меня ощущение сродни тому, когда хочешь согреться, держишь руки над огнем. Вокруг его запястьев поблескивают золотые полосы, я смотрю на них и начинаю потихоньку приходить в себя.
— Здесь воздух разряжен, от того всем и становиться плохо. — Он рассматривает месиво, которое я оставила на его ногах. — Морковка на завтрак?
Я смеюсь. Выходит
Мы помогаем справиться друг друга с веревками, а потом вместе помогаем и Стюарту, по ходу и снимая с него мешок. Мы со Стюартом снимаем с себя балахоны и остаемся в гвардейских мундирах Стражей, которые Роуч с Жуком сумели раздобыть для нас прошлым вечером. Две маленькие девочки пялятся на нас с широко раскрытыми глазами от удивления. Мы стираем грим с наших лиц, и я собираю волосы в хвост, чтобы выглядеть старше и представительнее. Я запихиваю наши накидки и мешки под скамейки, убрав один мешок себе в карман, приберегая его для Полли.
— Элайджа, не сделаешь мне одолжение, — говорю я, поднимая с пола цепь от кандалов.
Он перекусывает цепь своими саблевидными зубами. Ему приходится сделать несколько попыток, чтобы цепь сломалась, а мои ноги оказались на свободе. Точно такую же процедуру он проделывает для Стюарта. Теперь на нас уже смотрят во все глаза много заключенных. Ко мне наклоняется с широко распахнутыми зелеными глазами, с нечесаными каштановыми волосами и алебастровой кожей парнишка лет восемнадцати, и показывает тату Пепельной розы, я в ответ показываю свою.
— Что вы здесь делаете? — спрашивает он.
— Спасательная операция, — отвечаю я.
— Будете нас спасать? — спрашивает он.
Я киваю, не в состоянии произнести ложь вслух.
Когда мы входим в Эсминец, полоска света из кубрика исчезает, погружая кабину в полную темноту. Все принимаются кричать, дергая свои оковы. Транспортер сильно вибрирует, заходя в доки Эсминца. Порыв холодного воздуха распахивает люк и заполняет светом кабину.
Мы находимся внутри грузового отсека главной зоны дирижабля. Я знала, что Эсминец большой, но теперь, когда я внутри одного из них, то поражена его размером. Как же нам найти здесь Полли?
Внутрь входит молодой охранник с зачесанными назад волосами и останавливается, когда видит меня со Стюартом. Бейджик на его груди говорит нам, что его зовут Виктор. У меня в висках стучит пульс. Заключенные вокруг нас, молча, наблюдают, но никто ничего не говорит, что могло бы выдать нас с головой.
— Что вы здесь делаете? Это не по протоколу, — говорит Виктор.
— Мы сопровождаем это существо, — говорю я, указывая на Элайджу. — Оно напало на одного из гвардейцев, так что нам было велено доставить это наверх вместе с остальными.
Элайджа театрально взвывает и клацает своими острыми зубами на Стюарта.
— Уймись! — вопит в ответ Стюарт, влепляя Элайдже пощечину.
Золотые глаза Элайджи горят неподдельной яростью, но он покорно усаживается на место, продолжая играть отведенную ему роль.
— Себастьян ничего такого не передавал мне по рации, — говорит Виктор.
—
Виктор обдумывает сказанное.
— И кого же этот кошак покусал? Умоляю, скажите, что это был Холден.
Я смеюсь, будто понимаю в чем прикол.
— Нет, это был какой-то новичок по имени Уодсворт.
Виктор разочарован, но, похоже, купился. Он начинает освобождать заключенных от оков. Когда доходит очередь до истерички, она пускается в причитания.
— Вы ошиблись... Я обожаю Пуриана Роуза! Я голосовала за отделение, говорит она. — Прошу Вас, отпустите меня. Я не такая, как предатели расы!
— Все вы так говорите, — отвечает Виктор, снимая цепь.
Истеричная женщина вскакивает на ноги, а Виктор столбенеет достаточно надолго, чтобы она могла оттолкнуть его и выбежать из люка. Она успевает пробежать футов двадцать, прежде чем он стреляет ей между лопаток. Она падает и её кровь забрызгивает пол. Виктор подходит к ней и пинком переворачивает её на спину. Она все еще жива, хотя кровь с бульканьем выходит у неё изо рта, беззвучно вытекая вместе с жизнью. Он тащит ее в сторону люка в грузовой отсек. Я заворожено наблюдаю, как он открывает воздушный люк и выбрасывает её прямо в небо.
Он поворачивается к заключенным Транспортера.
— Может, кто-то еще думает сбежать? Если так, то вы знаете, где дверь. — Он с мгновение выжидает, но все сидят на своих местах. — А ну подъем, — приказывает он.
Все заключенные в ужасе от того, что только что видели покорно встают, и послушно шаркая, выходят их дирижабля. Грузовой отсек патрулирует множество вооруженных охранников, они же контролируют передвижения. Транспортеры прилетают и улетают в непрерывном потоке, сбрасывая заключенных. Все корабли идут под одним именем Розалин, но с разными номерами. Я замечаю, что на Розалин 403 похоже обратно грузят заключенных. Как ни странно, там одни мальчики и девочки. Виктор перехватывает мой взгляд.
— Особое распоряжение Центрума, — говорит он, подмигивая мне.
У меня сводит живот, когда я понимаю, что это значит. Охранники, должно быть, решили немного подзаработать на стороне, продав этих детей тем, кто предложит наибольшую цену.
Нас выводят из грузового отсека и ведут дальше по длинному коридору в тюремный ярус.
— А я тебя раньше не видел, — говорит Виктор, пока мы идем по коридору. Он осматривает меня снизу доверху. — Я бы запомнил такую красотку.
Я улыбаюсь, но внутри ёжусь от страха.
— Меня буквально только что перевели сюда.
— Ну, если тебе понадобиться гид, чтобы показать здесь все, буду рад им стать, — говорит Виктор. — Может, мы как-нибудь выпьем по рюмочке другой?
— Может быть, — бормочу я.
Виктор улыбается:
— Давай позже поболтаем.
— Жду не дождусь, — говорю я, когда он идет к передней группе.
Я иду позади вместе с Элайджей и Стюартом. Я замечаю неуклонное снижение количества охранников, по мере нашего приближения к тюремному отсеку. Похоже, большинство охранников сосредоточено около грузового отсека — у этого корабля есть только один выход. Это хорошо, потому что так будет проще передвигаться в поисках Полли. Но с другой стороны, ничего хорошего, когда нам придется совершить наш побег отсюда.