Феномен
Шрифт:
Я рассказал ей все. В противоположность мне, она была совершенно спокойна - как будто ничего особенного не произошло.
– А что Азад нес в типографию?
– спросила она.
– Материалы третьей полосы? Я постараюсь сделать все, что в моих силах, а вы попробуйте собрать всех, кто готовил материалы...
Я забыл поблагодарить ее. Я обзвонил полгорода - конечно, все расползлись в разные концы. Потом я объехал полгорода, но я нашел всех: мы, газетчики, такие люди. Одного я нашел в кино, другого - на вокзале, третьего...
Все закончилось лучше, чем я предполагал. Когда я наконец попал в редакцию, все было уже заново отпечатано на машинке. Статья профессора Кудратли - "Новые методы радиоактивного лечения", очерк Мамедхана "На морских буровых", международное обозрение, два стихотворения, три читательских письма...
Из типографии уже звонили раза три. Поспешно собрав материалы в папку, я кинулся к выходу.
У дверей меня остановил Мамедхан.
– На пару слов, товарищ Рзаев.
– Завтра, Мамедхан, газета опаздывает!
Все закончилось благополучно. Газета вышла вовремя. А утром аккуратный Мамедхан сказал свою "пару слов":
– Обязательно надо вынести Наргиз благодарность в приказе. Молодец она, выручила нас!
Я не стал возражать: Наргиз здорово помогла нам.
Не считаясь с тем, что служебное время истекло, она...
– Дело не в служебном времени, - сказал Мамедхан.
– Все материалы она напечатала до нашего прихода. Когда мы собрались в редакции, все было готово, она дала нам на проверку.
– Так у нее оставались оригиналы?
– Нет, товарищ Рзаев. Оригиналы были заперты в шкафах и столах. Она печатала "из головы". Ведь вам известна ее феноменальная память.
– Что, что?
– Я швырнул связку ключей на стол.
– Из головы? Хорошая память - это прекрасно! Но как можно доверить памяти девушки столько ответственных материалов?
Меня охватил ужас. Ведь вчера вечером Наргиз по памяти отпечатала больше двадцати гранок-по - вашему страниц, насыщенных цифрами, фамилиями, географическими названиями...
Схватившись за голову, я малодушно зажмурился.
Мне страшно было представить третью полосу сегодняшней газеты. Перевранные имена, цифры и термины злобно смеялись надо мной, упрекали...
Подняв голову, я встретил укоризненный взгляд Мамедхана.
– Не беспокойтесь, товарищ Рзаев, - уверенно сказал Мамедхан, - все проверено трижды. Ни одной ошибки.
Мне не терпелось увидеть Наргиз, но сначала я съездил в больницу навестить Азада. Парень был вне опасности. Узнав все подробности, я приготовил на завтра корреспонденцию о его героическом поступке и позвал к себе Наргиз.
Она вошла неторопливым шагом, тихо поздоровалась и застенчиво спросила:
– Что, разве была какая-нибудь ошибка?
– Нет, Наргиз. Ваша феноменальная память помогла нам. Если бы не вы, газета опоздала бы.
Я усадил ее против себя и начал
– Наргиз, я в жизни не встречал человека, который мог бы с такой точностью запомнить наизусть такое ко личество разнообразного материала. Это выше человеческих способностей. Поэтому мне интересно узнать:
это у вас от рождения, или...
– Нет, товарищ Рзаев. От рождения у меня была хорошая, но самая обыкновенная память. А это... Это развилось у меня недавно. Этим я обязана врачам.
Я сразу, чутьем газетчика, понял, что "это" - новое достижение медицины.
И вот что мне рассказала Наргиз.
Это было в марте, когда в горном районе, где она жила, земля еще была покрыта белой скатертью снегов.
Днем таяло, а к ночи подмораживало, и грязь на дорогах замерзая, делалась твердой, как булыжник.
Рано утром она шла на работу. В узкий переулок свернул тяжелый грузовик-лесовоз. Девушка бросилась в сторону, поскользнулась и упала, ударившись головой о заледеневшую мостовую, и потеряла сознание.
Наргиз очнулась в районной больнице. От страшной головной боли она еле смогла поднять отяжелевшие.
как чугун, веки. Комната казалась наполненной туманом. Мелькали белые халаты врачей, лица она не различала.
Несколько дней она пролежала в полузабытьи. Потом начала поправляться, но головные боли не прекращались. Оказалось, что девушка лишилась памяти. Все путалось у нее в голове, она не могла вспомнить даже свой день рождения.
Первые попытки лечения не увенчались успехом в Наргнз перевезли из райцентра в Баку. Ее осмотрел доцент Искендеров - психиатр, занимавшийся восстановлением памяти.
Он терпеливо расспрашивал девушку, добиваясь от нее толковых ответов. Он оставил ей листок с маленьким стихотворением и просил к вечеру выучить его наизусть. Но когда он зашел к ней вечером и спросил про стихотворение, девушка удивленно сказала:
– Вы мне ничего не поручали.
Он вытащил из-под подушки листок со стихамитогда девушка вспомнила про задание и заплакала от стыда.
На следующее утро Наргиз перенесли в другую комнату, где стоял высокий аппарат, сверкавший белой эмалью и никелем.
Молодой доцент усадил ее в кресло и взял за руку.
будто приготовился следить за пульсом. На голову Наргиз надели нечто вроде шлема, от которого шли длинные, гибкие провода к аппарату. Задавая ей разные вопросы, Искендеров не сводил глаз с экрана катоднолучевой трубки, по которому бегали зеленые зигзаги, с циферблатов измерительных приборов.
Прервав беседу, от отошел к пульту управления и повернул несколько рукояток. В ушах Наргиз раздался непонятный гул, в голове разлилось приятное ощущение тепла, как будто от невидимой печки, Вспыхивали крощечные цветные лампочки на пульте, что-то не больно, скорее приятно покалывало в голове. И она заснула.