Феномен

Горбовский Глеб Яковлевич

— Рад видеть вас, Георгий Поликарпович! Вы ко мне?

— Дак ить… на работу. Как сговорились…

— Очень хорошо. Посажу вас покуда на задние ворота. Там у нас односменка до сих пор была, на

дневное время. Как вы насчет ночного времени, Георгий Поликарпыч? Удвоим борьбу с утечкой продукции?

— Беспременно, н-нда-а.

— Вот и оформляйтесь. А я в кадры позвоню. И насчет приказа позабочусь. А на зиму, Георгий Поликарпыч, если пожелаете — «ночным директором», на телефонные звонки ночью отвечать из моего кабинета? Есть такая должностенка, мы ее сократили, однако можно возобновить. Вот только с профсоюзами предварительно обговорить необходимо.

Потапов выбрался на фабричный дворик, тесный, замощенный дореволюционной брусчаткой. Территория фабрики в этом месте осталась неприкосновенной с давних времен; разрослась же она позади старенького главного корпуса, сложенного, как и фабричная труба, из бессмертного красного кирпича нерушимой прочности — разрослась за счет снесенных, весьма обветшавших хибар и бараков, где издавна проживали обувщики, у которых теперь современные квартиры и не менее

десяти автобусных остановок — от жилья до места работы.

Фабрика уже вовсю «строчила», в открытые окна главного корпуса вместе с характерными запахами выплескивался ровный шум машин и станков, сливавшийся с гулом и шорохом людских шагов, ловких движений, голосов, сердечных перестуков.

Во дворе Потапову повстречалась пожилая уборщица территории. «Новенькая, что ли? Никогда прежде не видел».

— Здравствуйте! — обратился он к ней, чем несказанно напугал женщину, которая не сразу нашлась, пробубнив что-то в ответ.

— Извините, вы давно на фабрике?

— Я-то? А с восьми утра, кормилец… Как полагаетца. Али не так што?

— Извините, но я о другом. Работаете на фабрике недавно? Или я ошибаюсь?

— А тридцать пятый годочек, кормилец! Спервоначалу, значитца…

— Простите… И — доброго вам здоровья! — Потапов хотел приложить руку к сердцу, но рука была занята чемоданчиком. И тогда Потапов, слегка поклонившись женщине, заспешил по своим делам.

А пожилая уборщица, опершись на метлу, нерешительно улыбалась ему вслед.