Феномен
Шрифт:
Клетку-ящик закрепили в одной из ячеек многотонной секции Д-44, которую тут же опустили в шахту камеры «Иванушка». Засветились контрольные огоньки приборов. На лбу Владимира выступили капельки пота, похоже, он чувствовал угрызение совести, в нем шла борьба, и мне показалось, что сейчас он бросится к главному пульту и все отключит. Но он оставался с непроницаемым каменным лицом. Тихий завершающий щелчок, автоматика сработала, и шахта опустела. Секция с Вовкой была уже на астероиде, или … нет, об этом лучше не думать. Лишь через восемь долгих суток Вовка известит нас
— Теперь, Володя, ты должен всем все рассказать, — потребовала Юлия.
Но тот не слышал ее, был поглощен своими думами, может, его мучила совесть. Взглянув на Владимира, Юлия понимающе качнула головой и больше не беспокоила. А он, будто очнувшись, удивленно посмотрел вокруг и громко сказал:
— Внимание! Захар, Архип, Галя, Петя, все, кто слышит меня и не слышит. Внимание всех!
Народ собрался быстро. Владимир, ничего не скрывая, рассказал о Вовке. Сотрудники были настолько поражены смелостью, нахальством и оригинальностью решения Владимира, что первое время молчали. Добрыня сильно обиделся на коллегу, что тот опять действовал тайком от него.
— Но ты же бы не согласился на получение моей копии, — сказал Владимир. — Ты же всегда против.
— Я бы не только согласился, я даже бы и свою копию сделал для компании твоей. Вдвоем им бы веселее было. Так-то оно оборачивается, Володенька.
— Спасибо, Добрынюшка. Но кто же знал, что ты начал перевоспитываться.
Тут всех прорвало, зашумели, заспорили, правильно ли поступил Владимир? С тем, что Вовка намного ускорит работу и обеспечит безопасность Потапова и Попова при их перемещении на Землю, были согласны все. Что же касается правильности поступка, то это зависело от того, человек Вовка или нет.
— Ну вот, начинается, — нахмурился Владимир. — Что тут гадать, когда все ясно и понятно — он человек.
— Тогда ты преступник, — сказал Захар.
— Он — это, собственно, я, — невозмутимо ответил Владимир. — А могу я распоряжаться своим мозгом и телом ради общего дела?
— Извини, Володя, — сказала Юлия. — Раз Вовка мыслит, и у него есть чувства и способность к творчеству, то, безусловно, он человек. Но это не ты, это другая личность. С момента рождения у этой личности началась своя жизнь и началась она, по твоей милости, с большим риском погибнуть.
— Бросьте, — поморщился Архип. — Искусственное существо, пусть даже наделенное интеллектом и разумом, это еще не человек. Правильно Володька сделал, отправив его на астероид. И еще можно с десяток таких вовок и петек послать.
— По-твоему получается, что маленький Владимир — мыслящая машина? — спросил Добрыня.
— Нет, это новое образование. Еще следует его назвать как-то.
— Вовка — человек! — в один голос крикнули супруги Марковы.
В общем, пошумели, поспорили, и никто никого не убедил, каждый остался при своем мнении.
— Что я тебе говорил, — толкнул меня локтем Владимир. — Обязательно начнется полемика. А теперь спорь не спорь, а дело сделано.
Я боялся, что после случившегося Юлия отвернется от меня, но она оказалась молодчиной,
О Вовке узнала вся Атамановка, потом Чита, дальше — больше. Сколько разговоров! Вовку заочно полюбили и с тревогой ждали сообщений с астероида. Владимира завалили письмами со всей России, приходили письма и из-за рубежа, в которых и хвалили его, и ругали, и высказывали свои соображения — человек Вовка или нет. Окончательное и официальное решение об этом должен был вынести Всемирный Совет, вроде нашей ООН.
На лужайке возле института собрались все сотрудники, говорили о поступке Владимира. Многие были недовольны его анархичными действиями. Владимир не оправдывался, уткнулся носом вниз и потихоньку посапывал. Подчиняясь общему настрою, Тарас предупредил его, что еще одно такое «художество» — и он распрощается с институтом навсегда.
Восемь суток превратились для Владимира в пытку, в вечность. Он даже работой не мог ускорить ход времени, да и работа у него не ладилась, не мог сосредоточиться.
День, когда ожидалось поступление сигнала, мы провели в пункте Дальней космической связи. Сигнала не было. Ни ночью, ни на второй день он не поступил. На третий день начался очередной сеанс связи с Потаповым и Поповым. Они сообщили, что ожидаемая по графику секция Д-44 на астероид не поступила.
— Вот и все! — трагически произнес Владимир. — Я убийца. Я заболею и потихонечку умру.
— Ты ли это, Володя, — бодрясь сказал я, хотя у самого на душе было препакостно. — Вспомни-ка, как ты раньше хорохорился.
— Я для вида хорохорился, это было как успокоительное средство. Второго Вовку создать бы надо и не надо, а вдруг и он попадет в эти несчастные исчезающие проценты. Боги, вы есть или вас нет?
— Володя, давай получим копию Добрыни? Он же согласен был.
— Всякую копию жалко, пока существуют эти проклятые проценты. Спросить, конечно, можно.
Нашли Добрыню. Спросили.
— Вы разве не знаете, что сегодня утром Совет вынес решение считать Вовку человеком в полном значении этого слова. А раз нельзя перемещать добровольцев, то это касается и копий. И если честно, Володя, производить на свет маленьких полноправных членов общества — это не игрушка, это серьезный социальный вопрос, требующий изучения. И потом, как это ни печально, на тебя сейчас легла ответственность за исчезновение Вовки. Ты — обвиняемый.
— Ответственности не боюсь. Виноват — буду отвечать.
Я шагал домой в тягостном состоянии. Смеркалось. Мрачное предчувствие чего-то нехорошего не покидало меня. Я боялся за Владимира, не натворил бы чего.
Неожиданно из газона выскочило маленькое двуногое существо и остановилось передо мной. Я обомлел, это был маленький человечек, оборванный, обросший, косматый. Боже, да это же Вовка! Он улыбался.
— Не узнал оборванца? Здравствуй, Шурик!
Я присел на корточки. Кремовые брючки его были грязно-серыми с выдранными лоскутками, от рубашки осталось одно подобие.