Фэнтези-2011
Шрифт:
Незнакомцев заметили многие, но никто не удивился. После того как на севере вдруг разлилась Светлая, снося мосты и переправы, выгоняя людей из лачуг и хороших домов, бродяги всех сословий перестали быть редкостью в этих местах. Пришлые люди, поддаваясь на расспросы, говорили одно и то же: река никогда еще не проделывала с людьми такого, что позволила себе в этом году, безо всяких причин и предвестников.
А теперь пришли эти двое; служанка за прилавком подняла бровь. Стократ, сидевший, по обыкновению, лицом к двери слева от входа, оторвал взгляд от кружки со скверным
— Только не здесь, — сказала девушка.
Никто, кроме ее спутника, не слышал этих слов, но Стократ умел читать по губам.
— Только не здесь, — повторила девушка. — Уж лучше в лесу.
Капюшон скрывал верхнюю половину ее лица, губы двигались еле-еле, крылья тонкого носа раздувались. Стократ представил, как из-под капюшона она оглядывает таверну — лужи на полу, липкие столешницы, затылки дремлющих пьяниц. Как вдыхает неповторимый запах «Серой шапки» — и хорошо, что дым и чад забивают прочие мерзкие запахи. Она брезглива, она выросла в хорошем доме; конечно, «только не здесь».
Компания браконьеров в углу обеденного зала замолчала, с интересом приглядываясь.
— Молодым господам чего-то надо? — осведомилась служанка. — Пива? Браги? Вина?
— Кипятка, — быстро сказал мужчина. — Две кружки.
В углу засмеялись. Девушка плотнее закуталась в мокрый плащ. Полы его дрожали: девушку колотил озноб.
Откуда, подумал Стократ. И, главное, кто такие? Чья-то горничная воспользовалась суматохой и сбежала со стражником? Так ведь нет, горничные, даже самые избалованные, обычно шире в кости и куда смелее, а стражники, сколь угодно юные, не просят в тавернах кипятка. Их смыло с родного места водами Светлой? Но где их семья, где обоз, где слуги?
Служанка тем временем набрала кипятка в две кружки — остывшего, разумеется. Мужчина и девушка сели рядом, локоть к локтю, за ближайший к двери столик — как раз напротив Стократа. Он откинулся назад, чтобы лицо оставалось в тени, готовый слушать — или наблюдать — их беседу.
Но они молчали.
Руки девушки в черных перчатках были похожи на птичьи лапки. Она все силы тратила, чтобы не расплескать воду, и все равно немного расплескала на нечистую столешницу. Ее спутник выпил кипяток чуть ли не залпом. Очень устали и замерзли, отметил Стократ.
— Пойдем, — наконец сказала девушка.
— В лесу холодно, дождь… и звери, — неуверенно отозвался ее спутник. — И… тебе надо отдохнуть.
— Я могу ехать всю ночь. Мы просто опустим полог.
— Лошади устали.
— Мы поедем медленно. Я могу идти пешком.
— Послушай, — он несмело коснулся ее руки. — Ты… не бойся. Здесь нечего бояться. Это простые грубые люди… Мы только переночуем.
Они не любовники, отметил про себя Стократ. Парень совершенно неопытен — как с женщинами, так и в делах дороги. Потому что вон тех браконьеров следует очень, очень бояться. И они уже положили глаз на девушку.
Стократ прищурился. Лучшее, что могут сделать юные путники в такой ситуации, — потребовать комнату, запереться и приготовить оружие. Под крышей таверны свои законы, здесь есть шанс уцелеть. В лесу — ни единого.
— Мы
Хм, подумал озадаченный Стократ. Кто — «они»?
Мужчина посмотрел на дно своей кружки. Поиграл желваками; он был светловолос, безбород и старался казаться суровым, но ничего не решал. Решила девушка. А за нее решил страх.
Браконьеры в углу посверкивали глазами.
— Пойдем, — ее губы едва шевельнулись, Стократ скорее угадал, чем прочел это слово.
Мужчина решительно поднялся.
— Спасибо, хозяйка, — он положил на прилавок серебряную монету.
Стократ покачал головой: назвать служанку хозяйкой можно, конечно, хоть и глупо. Но расплачиваться серебром за две кружки остывшего кипятка… Этот человек впервые путешествует. Либо впервые путешествует без прислуги.
Снова открылась входная дверь. Закачались огоньки. Тяжелый воздух таверны дрогнул, пропуская свежесть и холод, и снова сомкнулся, и вонь сделалась сильнее. Дверь за путниками захлопнулась.
Служанка взяла монету с прилавка. Браконьеры зашевелились, переглядываясь. Их было пятеро, пять здоровенных молодых быков, давно живущих под тенью виселицы. Браконьера ловят, когда он шалеет от безнаказанности; а до тех пор, пока не утратит всякую осторожность, браконьера в этих лесах поймать нельзя.
Они договорились выждать, но нетерпение взяло верх. Всего через несколько минут вскочил самый младший, потом и остальные поднялись, загрохотав скамьями. Посмеиваясь, почесываясь, двинулись к двери — старший оставил служанке еще одну серебряную монету. Одну монету за все, что пятерка выпила и съела за вечер.
Лесорубы-пьяницы дремали в обнимку с кружками. Под закопченным потолком плыл басовитый храп. В таверне сделалось пусто и мирно. Самое время подняться наверх, стянуть мокрые сапоги и наконец-то разлечься в кресле у камина…
Сосчитав до ста, Стократ поднялся и кивнул служанке:
— Я скоро вернусь.
Он пошел пешком. И правильно сделал; чувство опасности отказало браконьерам настолько, что они не стали даже ждать, пока жертвы углубятся в лес. В ста шагах от частокола, на поляне среди сосен, девушка могла кричать сколь угодно отчаянно — лес шумел, а ставни в таверне были плотно закрыты.
Да и кто в эти смутные дни рискнет встать между головорезом и его жертвой?
Спутник девушки неподвижно лежал на земле. Вот так браконьеры и становятся разбойниками — один мертвец, другой, а дальше нет им счета. Приземистый мужичина в остроконечной шапке чистил карманы путника, четверо других искали любви.
Девушка сопротивлялась яростно и удачно. Ей даже удалось поначалу вырваться. Ей удалось пробежать несколько шагов, прежде чем ее догнали и повалили, и она каким-то чудом снова выскользнула из-под разгоряченных туш, от рывка ее дорожное платье разошлось по шву. Браконьеры никогда не видели такого тонкого и прочного белья; впрочем, любая материя поддается хорошему ножу. Через мгновение девушке приставили к горлу клинок, рассекли шнуровку корсета…