Феодал
Шрифт:
Потом Оксане захотелось отойти по нужде за дюну, и Фома наорал на обоих. Борька в ответ только ухмылялся и утверждал, что никакой опасности за дюной нет, он отсюда видит. Ну хорошо, пусть не видит. Зато чует. Нутром. А хоть бы и седалищным нервом, какая разница! Главное, чует. И нечего обзываться… Ну ладно, пусть она никуда не ходит, мы тогда просто отойдем в сторонку и отвернемся, раз ты такой перестраховщик…
– Павлин, – буркнул Фома вполголоса, когда они стояли, отвернувшись. – Перья веером.
– А что? – немедленно ощетинился ученик.
– Да нет, ничего. Хвастайся и дальше, коли хочется. Набивай себе цену. Авось
– Чего-о? – возмутился Борька. – Какая еще жена?
– Твоя жена. Будущая. Не нравится, что ли? По-моему, симпатичная. У тебя что, есть другие кандидатуры?
Борис густо покраснел, ковырнул ногой песок и ничего не ответил.
– Это судьба, – не слишком весело вздохнул Фома. – Шли проверять «дохлую» точку и встретили девушку. Комментарии, как говорится, излишни. Ты обречен.
Весь красный, ученик все же выразил протест:
– Я, может, жениться не хочу…
– Жениться, жить во грехе… – Фома пожал плечами. – Да какая разница, как это называется? Мужчина должен иметь очаг, а возле очага женщину, в идеале такую, чтобы ее можно было назвать подругой. А женщина должна опираться на мужчину, особенно на Плоскости. Ты что, хочешь отдать ее Юсуфу четвертой женой? Или оставить у Джорджа? Он и без того со странностями, а с ней окончательно рехнется. У тебя есть иные варианты?
Иных вариантов у Борьки, конечно, не нашлось. Да и ясно было, что возражает он только для виду. Ему хотелось, чтобы его убеждали, и Фома убеждал:
– Может, ты хочешь поселить ее одну в пустом оазисе, чтобы работала в поле? Нет? Ну и правильно. Через три дня она сбежит… ну и сам понимаешь. Кто-нибудь должен ей объяснить, что жить все равно нужно. Валяй, придумывай, куда еще ее деть. Я вижу только один вариант. Дам тебе отпуск, привыкайте друг к другу. Дел сейчас немного, я легко один управлюсь.
– Сбагрить меня хочешь, что ли? Нашел повод? Рад, да?
– Я не рад, – желчно сказал Фома. – Меня это не может радовать. Тебе надо учиться, не то ты сдохнешь раньше меня. На кого я тогда феод оставлю – на Юсуфа, что ли?
– На старикана-учителя, – жизнерадостно хохотнул Борис.
– Глупая шутка. Пойми, дубина: ты, возможно, талантливее меня. И ты раньше меня начал учиться, а это кое-чего стоит. Ты уже один по феоду ходишь запросто, вон даже придумал, как завесу пройти. Я бы вряд ли додумался. Но если ты… молчать, блин, и слушать!.. если ты решил, что твое образование кончилось, то грош тебе цена как феодалу. И как человеку тоже грош. Потому что если ты так решил, то ты просто дурак, понял? Дураков и без тебя пруд пруди, дешевый товар…
Педагогический экзерсис пришлось прервать на полуслове – голос Оксаны возвестил, что можно повернуться. Веселый, черт побери, был у нее голос! Жизнерадостный. Все-таки девчонка еще не до конца осознала: то, что произошло с нею, произошло всерьез, навсегда и без права апелляции.
Скоро осознает, куда денется.
Не прошло и пяти минут, как всем троим пришлось бежать, потому что нежданно влезли на грибницу пыхтунов. Так их назвал Борька, впервые обнаружив новую подлянку с полгода назад. Никто никогда не видел ни самих грибов, ни тем более нитей грибницы, и Фома не знал, можно ли отнести новые опасные участки к биологическим объектам. Его это не очень-то интересовало. Важно было другое, главное: грибница выгодно отличалась от минного поля тем, что невидимые пыхтуны, выбрасывающие
Вот так и живи. Учись, мотай на ус, обобщай свой, а если повезет, то и чужой опыт, формулируй незыблемые, казалось бы, правила выживания… незыблемые до тех пор, пока Плоскость не преподнесет что-нибудь новенькое.
И тогда начинай сначала.
С Патриком Фома всегда разговаривал по-английски. Без сомнения, ирландца можно было выучить русскому, Патрик не возражал, но кто бы взялся его обучать? Феодалу некогда. Георгий Сергеевич стал болезненно словоохотлив и нудноват. Да и не вынес бы невеликий оазис Патрика лишнего едока.
Незаменимая вещь английский язык! Недаром он освоен в пиджин-варианте половиной, если не больше, населения Земли. Можно не обращать никакого внимания на произношение, плевать с колокольни на грамматику, не знать ни одной идиомы – тебя поймут! Хватило бы и школьного уровня, а уж вузовского «технического со словарем» и подавно. Плюс практика. Кто умеет слушать, тот умеет учиться. Языковой барьер был преодолен без всяких усилий.
Чего ради Фома, распрощавшись с Борькой и Оксаной, потащился на другой конец феода к Патрику, он вряд ли сумел бы внятно объяснить. Возможно, сам того не осознавая, захотел того одиночества, которое может дать только дальний путь. А может быть, просто соскучился по приветливым лицам, по домашнему уюту, какой бывает лишь в крепких семьях? Или надоело однообразие привычного маршрута?
А! Что толку заниматься самокопанием! Если что и выкопаешь, куда потом это девать? Маршрут был нов. И труден. И не сказать, чтобы безопасен. Плоскость щедро рассыпала ловушки, на сей раз выбрав почему-то самые тупые: обширные пятна зыбучего песка, целые поля гравитационных аномалий, озерца и лужи жидкой земли… Один только раз встретился черный провал, и еще один раз волосы вдруг встали дыбом и дрожь пробежала по телу. Обогнув опасное место по широкой дуге, Фома так и не узнал, какая гадость там скрывалась. Что бы там ни пряталось, соваться напрямик, безусловно, не стоило. Мерси Плоскости за предупреждение. Она, сволочь, предупреждает об опасности куда реже, чем хотелось бы. Да и не всякий умеет ее слушать.
Он шел два дня, не навестив по пути ни один оазис. Доел запас лепешек, выпил воду. В удобном месте встретил «ночь» и сумел немного поспать. По счастью, обошлось без полной темноты – заурядная серая мгла. Черт поймет эту Плоскость, зачем ей в тот раз понадобилась абсолютная темень. Может, тут тоже квазипериодичность… один раз этак в сто лет. Или в сто тысяч. Кончилось – и ладно, и нечего об этом думать.
С Патриком творилось неладное, Фома сразу это заметил. Кряжистый ирландец, всегда производивший впечатление крепкого хозяина, чинил инвентарь, готовясь к севу, но участвовал в работе только руками, витая мыслями неизвестно где. В отличие от Джоан, он даже не сразу заметил вошедшего в хижину феодала. Фома неслышно присвистнул. Если хуторянин начал задумываться – гляди за ним в оба.