Фермер
Шрифт:
Как будто чуя нерешительность людей, при открытии почти четырёх – метровых в высоту ворот забуксовала сирена.
– Уйт! Уйт – ворота со скрипом распахнулись, и сирена завыла ещё громче. Солдаты суеверно вполголоса говорили что-то друг другу, чем усиливали напряжение Вениамина. Он встал как вкопанный. Следом дядя Вася, переводчик, ефрейтор Калинин в очках и десять солдат застыли в ужасе, выглядывая друг из-за друга.
У входа во фронтальное здание, напоминающее котельную, откуда ввысь, словно стволы гаубиц, тянулись чёрные кирпичные трубы, из которых не переставала струиться дымка, разбрасывая золу по округе. А сбоку перед котлами были сложены в высоту не менее
Переводчик Калинин, с внешностью ботаника, достал платочек, прикрывая рот, белее белого, шатаясь, побрёл за командиром. Пирамида трупов однозначно оказывала и психологическое давление, даже спиной её все чувствовали, отойдя от неё пару десятков метров процессия остановилась у дверей, за которыми содержались не успевшие сбежать охранники концлагеря.
– Фу, ну и запах! С каждым шагом всё хуже и хуже! – Выругался полковник Колесников. Никогда не пасовавший перед страхом смерти, он дрожал перед кучей бездыханных тел.
– Кто старший? – прибавил голос, войдя в казарму, пытаясь разглядеть в темноте бывших надзирателей. Кто-то из них был в форме солдат вермахта, кто-то тюремщиков, некоторые были в лохмотьях заключённых, скорее всего помощники администрации лагеря.
– Кто старший? Вывести всех на улицу! – громко скомандовал Вениамин Викторович.
– Я! – сказал по-немецки, в расстёгнутом кителе с перевязанной в локте рукой офицер со строгим профилем. Выяснилось, что Фон Краус, начальник охраны, остался прикрывать отход своего начальства вместе с полусотней уцелевших сотрудников и помощниками надзирателей. Подчинённых Фон Крауса загнали обратно под охрану, а самого повели, рядом с командиром, под направленный в его спину ствол ППШ. Время от времени его посещали мысли о побеге, он с готовностью тараторил на своём, ефрейтор Калинин успевал переводить только то, что было необходимо. Из гортанно льющихся предложений от полковника Фон Крауса удалось узнать, что на территории концлагеря осталось в живых не менее 10 тысяч заключённых со всей Европы, включая СССР.
– Это очень много, когда приедут коменданты и эти чекисты!? Не справимся, нас меньше сотни, куда девать их всех? Ну и задача! – вслух размышлял Колесников. – Капитан Валиулин! Больным помочь, здоровых накормить, как-то надо всех переписать, распределить.
– Снаружи ряд вагонов стоят, может туда временно переселить? – Валиулин всегда знал как выйти из любой безвыходной ситуации, что сделать, его инициатива облегчала решительность майора Колесникова.
– Конечно! В вашем распоряжении, всё, что посчитаете необходимым, делай как считаешь правильным! – ответил полковник.
Вениамин уже видел, как зашевелились заключённые, поверив, что прибыли спасители, неуверенно выходили из мрачных бараков, буквально падая на руки солдатам. Те, с состраданием, как могли быстрее выносили больных, ослабленных. Слова благодарности на разных языках звучали по всему концлагерю. Относительно здоровые
Некоторые подходили к Вениамину, пытаясь сказать спасибо, радость хоть и слабо но светилась в их взорах. На лицах, и так стянутых до костей, попытки улыбнуться превращались в виновато просящие гримасы с глазами полные горя. Одна из таких заключённых, с лицом родной бабушки с впалыми щеками, взяла костлявыми, синими, почти прозрачными руками ладонь Вениамина, посмотрела ему в глаза:
– Сожгите их! Не спасайте! Они уже не люди! – будто что-то предсказывая, она подняла загнутый от старости палец вверх, потрясла и, глядя в сторону на отдельно стоящие бараки, ещё раз потрясла руку и медленно направилась на выход в ворота.
– Что она имела в виду, дядя Вася? – удивился полковник Колесников, заходя в соседний корпус, где видимо был лазарет.
– Остывающий воздух, вой сирены, карканье ворон, смрад неописуемый, бабушка с предсказаниями, и что за бараки стоят отдельно? – Фон Краус вроде всё понимал без слов,тоже посматривал в сторону этих бараков.
Ефрейтор Калинин поймал серую пушинку, падающие без прерывно они быстро скопились на его ладони. Попробовав их на язык, он сплюнул шлак.
– Откуда столько трупов и как давно они лежат у крематория? – спросил немца полковник.
Ефрейтор старался как можно достовернее переводить и с каждым словом менялся в лице.
– Это умершие от голода и холода заключённые, предназначенные для сожжения. Нижние лежат долго, очень долго, печи в последнее время не справлялись. Их необходимо уничтожить, трупный яд проникает по всем баракам, умрёт ещё больше людей! – хладнокровно объяснял Фон Краус. – А шлак, что падает, как снег с неба – это прах сгоревших трупов, он легче, чем обычная зола, вот его и вытягивает из печей и разносит по округе.
Переведя последние слова, ефрейтор опять бросился плюясь за угол, его стошнило, зайти в лазарет он побоялся. Кровь повсюду, убитые подопытные больные были раскиданы по всем палатам. Фон Краус спокойно рассказывал о зверствах, чинимых его собратьями, словно он не нёс за это ответственность.
– Я зольдат, я зольдат – не переставал он вставлять между рассказами. – Я зольдат, приказ, присяга.
– Эх, в печку бы тебя, зольдат – сплюнул через плечо дядя Вася.
Обойдя все помещения, бледные и молчаливые, они двинулись в жилую зону.
– Товарищ полковник, может уже с утра? Все -таки почти вечер, темно на улице – уговаривал дядя Вася – Да и освещение здесь так себе! Я присмотрел там усадьбу бывшего начальника концлагеря. Ефрейтор Калинин был категорично за.
– Это что за здание? – Колесников обратил внимание на большой амбар без окон.
–Склад! – ответил полковник Фон Краус.
Складом назвать это помещение не поворачивался язык. Тут хранились вещи заключённых: обувь, верхнее и нижнее белье, одежда, ремни, даже волосы, собранные в тюки, посуда и всё, что могли с собой привезти несчастные. Ряды влево и вправо казались бесконечными.
– Да сколько здесь народу побывало? Миллионы? – Колесников не ждал ответа. – Вот зверюги! Вот это высшая раса, что натворили псевдоарийцы! Не было идеологии более жестокой в истории Земли.
Ефрейтор перевёл Фон Краусу слова командира, и тот опустил голову.
Выйдя на открытый воздух, Колесников глубоко вздохнул, вкус смерти ощущался на губах. Здесь всё было пропитано им. Вокруг смерть! От дверей этого склада, вымощенная досками дорога вела в сторону тех самых злополучных бараков, на которые указывала старуха.