Фермер
Шрифт:
– Будут им рудники. К хохлам зашлем, пусть уголь копают. Поставим шахтеров за порядком присматривать, народ только спасибо скажет. Сиди себе в кресле, читай под лампочкой газету, а жабы за тебя в забое киркой друг другу жопу прочищают. Кра-со-та...
– Сдались тебе эти жопы, - вздохнул Змей и отвернулся. Очень уж он переживал, что в прошлый раз зловредный хозяин теплицы обильно смочил шкраппер в скипидаре, и интимный процесс послеобеденной медитации пришлось прервать экстренным способом. На метавшегося с воплями скама сбежалась посмотреть вся округа. И как доказать потом местным, что ты гениальный инженер, если последний беспризорник с помойки видел, как 'его хвостатое величество' отмачивало задницу в бочке с водой... Никакого такта у Фермера, никакого...
Глава 5
– Дамы и господа! Впервые на Периметре настоящий каннибал, я бы сказал - истинный Ганнибал Лектор собственной персоной! Ужасный и опасный! Убивающий одним ударом любого противника! Спешите видеть, дамы и господа! Все к нам!
Плюгавенький мужичок ростом не больше полутора метров драл глотку, непрерывно размахивая руками. Обтрепанный пиджак махал дырявыми боками вслед грязным рукам, превращая небритого и замызганного хозяина в подобие драной вороны. Но собравшаяся публика, выглядевшая ничуть не лучше, с интересом разглядывала чернокожего 'каннибала', восседавшего на выдранном из дорого авто кресле. Сколоченный из досок помост - средоточие местной общественной жизни, поверх белое кожаное кресло и контрастный негр с ржавым самодельным копьем в руках. Дали плачет от зависти и сидит в сторонке. Особенно, когда шоу ведет бывший проворовавшийся депутат, из всех наук постигший лишь умение трепать языком без перерыва.
– Ты зачем обезьяну приволок?
– поинтересовался у Фермера Стилет, благосклонно позволив одному из охранников заботливо поправить плед на коленях.
– Ладно еще хвостатый урод, без его когтей чужие ящики не работают. А обезьяна тебе для чего?
Стилет вполне обоснованно относил себя к старым 'ворам в законе', проведя за решеткой больше времени, чем на свободе. И хотя в последние годы он чаще руководил разросшимся по всему миру криминальным бизнесом из-за границы, но хватки не утратил. И совершил лишь одну крохотную ошибку, заглянув домой для личной встречи с кем-то из подчиненных. Потом: выбитая спецназом дверь, удар прикладом автомата по зубам и выгрузка уже внутри зоны, из которой выход существовал только ногами вперед. Выгрузка вместе с тысячами других уголовников и задержанных по спискам, или попавшимся в облаву на улице. В момент 'большой чистки' бардак творился невероятный. Как рассказывали 'переселенцы', в некоторых районах просто вычищали целыми домами. 'У вас азеры под боком живут, а вы и не слышали? Покрываете? И еще притон в соседнем подъезде?.. Пройдемте, гражданин!'
Отделившись от разномастных соседей Третьим кольцом, уголовное и прочее население взялось выяснять отношения на новом месте. Тем более что место было 'козырное', с бывшим видом на звезды Кремля. Учитывая, что в первые дни количество уголовников на квадратный метр зашкаливало, можно лишь удивляться, как в кровавой каше озверевшие люди не перебили друг друга полностью. Потом пошли эшелоны с политическими идиотами и любителями говорить громко вне теплой кухни, и пополнение чуть-чуть разбавило армию убийц и насильников. А так же гоп-стопщиков, кидал, домушников и прочих специалистов криминального промысла.
После огненной бомбардировки и череды бунтов Замоскворечье сохранилось в относительно терпимой кондиции. От парка Горького остались пеньки, это правда: народ предпочитал дрова рубить, не выбираясь в чужие опасные районы. Но вот застроенный центр между Садовнической набережной и Садовым - остался почти целым. Выбитые стекла заменили, золотари выливали собранное за утро 'добро' в Водоотводный канал, а вставший стометровой стеной Периметр пропускал грязную воду дальше, разрушая любые биологические составляющие при фильтрации. Вонь рядом с набережными в 'северных' кварталах стояла неимоверная, но и жили там в дикой скученности лишь 'бычье и лохи позорные', а серьезные люди обосновались на куске бывшего Садового. Поговаривали, что некий профессор, придумавший и отладивший систему выживания в разрушенном городе, даже сумел выбраться наружу,
Фермер, сидевший рядом с хозяином района, лишь усмехнулся в ответ на заданный вопрос и громко захрустел огурцом. Весь привезенный товар скупили прямо с машины, разгрузив потрепанный пикап в одном из закрытых двориков. Сколько на свежих овощах и ягодах заработает Стилет - такие глупые вопросы хозяина теплицы не интересовали. Главное, он получил несколько ящиков дефицитной тушенки, новые крепкие ботинки, одежду про запас и желанный 'мобберг' без приклада с внушительной коробкой патронов к ружью. Конечно, старый обрез был удобнее, но прагматичный торговец решил временно вооружить зубастого скама. На время. На месяц-другой. Потому как два ствола в предстоящем забеге за ядерными боеголовками были куда как лучше, чем один. Ржавое копье Мамбы Фермер не учитывал.
На бывшей Октябрьской площади гудел-звенел голосами рынок. Сначала он был стихийным, потом передел захваченных территорий закончился, и теперь за право менять барахло, продавать рабов, торговать собой или просто дышать - нужно было платить двум хозяевам, вырвавшим это право у других криминальных авторитетов. И если Стилет отличался умением просчитывать комбинации на тысячи ходов вперед, организовав свою новую империю благодаря мозгам и многолетнему опыту управления криминальным сообществом, то второй хозяин Октябряшки выгрыз место под солнцем другим способом.
Чоха был беспредельщиком. Если подумать и сформулировать правильно - беспредельщиком среди беспредельщиков. Там, где другие использовали обман, шантаж и рэкет, он проповедовал садизм, предательство и пролитую без счета кровь. Успев повоевать на куче войн, искромсавших окраины бывшего могучего государства, Чоха оставил за собой трупы дагестанцев и чеченцев, русских и украинцев, белых и желтых. Он убивал так же естественно, как другие чистят зубы по утрам. Просто в силу привычки и извращенного чувства удовольствия. Но при этом обладал невероятным звериным чутьем на опасности и умел делиться захваченной добычей с набранной стаей. Если ты исполнял приказы и беспрекословно подчинялся вожаку, то имел шансы вырасти до десятника, а то и сотника. Пока бритый налысо зверь не всаживал нож в спину со словами: 'он стал смотреть на мое место'.
Стилет и Чоха успели пару раз померяться силами во времена тотального беспредела, но потом один раз объединили усилия в борьбе с конкурентами, второй. И так и остались двумя хозяевами под боком у якиманской, ордынской и павелецкой братвы. Вдвоем контролировали территории, втихую тягая лакомые куски с чужого стола, и копили силы, чтобы рано или поздно удушить соратника-конкурента.
– Так зачем тебе обезьяна?
– не мог успокоиться Стилет, выглядевший в своем кресле-каталке благообразным пенсионером на заслуженном отдыхе. То, что седовласый 'старец' легко мог пробежать километр с полной выкладкой, отбиваясь при этом от погони, нигде сильно не афишировалось. Сидит себе дедушка в креслице, пользуясь помощью кряжистых охранников, ну и пусть сидит. Меньше сердиться будет.
– Тачку охранять, - дожевал огурец Фермер.
– Тупой, правда. И ленивый. Работать толком не хочет. Сколько палкой по загривку не стучал, лишь продукты переводит. Но зато машина ему нравится, за нее готов глотку порвать, сука. Лучше любой собаки...
Вор недоверчиво покосился на 'папуаса' и замолк. В отличие от собеседника, старый криминальный авторитет почти не матерился, предпочитая демонстрировать раздражение другими способами. Но непонятный для него обладатель ожерелья из костей заинтересовал старика.