Ферн
Шрифт:
– Вы ушиблись и за вами нужен был уход. Вы же отказались показаться врачу. Помните?
Ферн кивнула.
– Но зачем вы держите меня здесь?
– Кто-то же должен ухаживать за вами. Кроме того, мы любим вас. А что до коров, как-нибудь обойдутся там без вас. Я иногда думаю, что коровы – это единственные твари божьи, которые заслуживают жизнь вечную.
– Вам не нравятся коровы?
– О, Боже, конечно, нет. Как можно любить коров, особенно длинноногих. Джорджу они тоже не нравятся, но коровы нас кормят. Тут уж ничего не поделаешь.
Ферн с трудом верила своим ушам. Никогда она не слышала
Но вслед за этим открытием последовало еще одно. Ферн поняла, что и ей не нравятся коровы. Она ненавидела их годами, даже не подозревая об этом. Она зависела от них, потому что они давала ей заработок и независимость. Она ухаживала за ними, так как это было необходимо. Но в глубине души она ненавидела этих огромных, вонючих, упрямых и шумных животных. Она была бы совершенно счастлива, если бы больше в жизни не увидела ни одной коровы.
Это открытие опять все в ней вывернуло наизнанку. Ее работа, необходимость вставать рано утром – все это было связано с коровами. Теперь такая жизнь теряла для нее всякий смысл. Все рушилось. И все из-за Мэдисона.
Если бы он оставался у себя в Бостоне, ничего бы этого с ней не случилось. И если бы она не повезла его в деревушку Коннор, то ничего бы не произошло с Ферн. Если бы он после этого отвез ее домой, то все было бы нормально.
Но теперь слишком поздно думать об этом.
А почему поздно? Она же могла забывать о других мужчинах, которых встречала на своем пути.
Но с той минуты, когда Мэдисон сошел с поезда, Ферн уже не могла забыть его. Имя этого человека постоянно было у нее на устах. Он проявлял к ней внимание и неподдельный интерес. Благодарная Ферн запоминала каждое его слово, жест, выражение лица. Образ Мэдисона не выходил у нее из головы. Она пила из его благодатного источника живую воду.
Теперь она уже не могла жить без него.
Все в ее жизни разом изменилось. Он все разрушил. Но что же ей теперь делать? Ведь отец не примет ее такой.
Сможет ли она сама примириться с теми переменами, что произошли в ней.
Она чувствовала себя беспомощной и испуганной. Она никогда раньше так себя не чувствовала. Ферн всегда находила выход из любой ситуации. Выход должен быть и теперь, но она его не видела.
– Что с вами? – спросила Роза. – Вы, кажется, не готовы пока возвращаться домой?
– Мне не хочется туда возвращаться. У меня сил нет ехать туда.
– Это на вас не похоже.
– Я стала какой-то другой. Я всегда любила ездить верхом, была уверена в себе. А теперь лежу в кровати и на мне этот розовый халатик.
Роза мягко улыбнулась.
– Я думаю, многие женщины завидуют вам. Не каждой удается познакомить с таким красивым молодым человеком.
– Но в этом деле две стороны.
– Я тоже так считаю.
– Никогда бы не случилось это несчастье, если бы я не повстречала Мэдисона.
– Может быть, теперь и не случилось бы, но вам все равно этого было не избежать. От своей судьбы не уйдешь.
– Вы уверены в этом?
– Никто не может вас заставить любить то, что вы не любите, чувствовать так, как вы не хотите чувствовать, или быть такой, какой вы быть не хотите.
– Я еще ничего не поняла. Не знаю, какая я есть на самом деле.
Мэдисон налил себе кофе в чашку, затем повесил кофейник над костром.
– Признаюсь, я получил большое удовольствие, – говорил от Джорджу. – Но после этих сотен миль, которые мы проскакали верхом, хочется принять горячую ванну и лечь в постель. Надоело есть вареные бобы и спать, подложив под голову седло.
В окрестностях Абилина жило достаточно фермеров, и город уже считался скотоводческим центром. Но Джордж решил исследовать Элсворт как еще одно место, куда техасцы могли бы пригонять свои стада. Мэдисон отправился с ним, чтобы изучить дорогу, по которой скакал Хэн в ту ночь, когда убили Троя. Он надеялся встретить кого-нибудь, кто мог видеть Хэна, говорить с ним или узнать его лошадь. Он так и не повидался пока с приятелем Тома Уайта и хотел найти хоть каких-то свидетелей.
– Ты, кажется, не очень стремишься в Техас? – спросил Джордж.
– Разумеется, нет. А что я там забыл?
– Ты можешь опять стать членом семьи.
Мэдисон предполагал, что Джордж заговорит об этом раньше или позже. Для него семья играла в жизни огромную роль. Не то чтобы Мэдисон не одобрял этого, просто для Джорджа никогда не существовало ничего, кроме его семьи.
– Для меня в этой семье нет места. Вот почему я уехал тогда из Техаса. Я знаю, ты думаешь, что теперь мы все подружимся и будем жить счастливо до конца наших дней, но я уверен, что этого не произойдет никогда. Хэн и Монти не поймут меня, а я не пойму их. Между нами взаимная неприязнь. Так было всегда. Я не любил их за агрессивность. Они нападали на всех, в том числе на меня. Не нравилась мне их шумная, бестолковая жизнь. Они не признавали книг. Не надо пытаться соединить нас.
– Но ведь ты покинул свой уютный дом, чтобы спасти Хэна от виселицы, – сказал Джордж. – А это значит, у тебя все-таки есть семейный инстинкт.
Это замечание разозлило Мэдисона.
– Я, может быть, не самый любящий из братьев, но не совсем бесчувственный.
– Ты не мог не знать, что я в состоянии нанять самого лучшего адвоката. Я бы мог и без тебя вытащить Хэна из тюрьмы.
– Мне нужно было сделать это самому.
– И тебя не беспокоило, что мы можем сказать тебе?
– Я не ждал, что Хэн поймет меня, но думал, что ты поймешь.
– Я бы на твоем месте никогда не уехал.
– Не суди других по себе.
– Роза то же самое говорит. Я стараюсь измениться.
Мэдисон решил, что Роза пользуется в семье большим влияние, чем он думал. Он полагал, что никто не мог изменить человека из клана Рэндолфов. Оказывается, Роза одна на это способна. Ему любопытно было знать, в Розе ли тут дело или любящая женщина могла так воздействовать на своего мужа.
Он тут же выругал себя за то, что вспомнил в этой связи Ферн. Она-то совершенно не нужна была его семье. Ей бы лучше подошла Саманта или кто-то вроде нее. Может быть, Сарра Кабот или Фиба Уоткинсон. Да многие другие женщины, которых он знал, – все очаровательные, изящные, красивые. Все они очень хотели выйти замуж, обзавестись своим домом и детьми.