Фес
Шрифт:
А так – никакой разницы.
Тощий и длинный, он вертел жестянки так, словно покупал арбуз или дыню. Я заметил, что баллон, который он каждый раз забирает, меченый, хотя первое время на белую полоску я не обращал внимания. Картина повторилась и на второй и на третий день. Хотя утром, проверяя баллоны, никаких отметок я не обнаруживал.
“Видимо, меченую жестянку цепляют где-то в городе, – размышлял я. – И он просто меняет один пустой баллон на другой, тоже пустой”.
Но зачем? И пустой ли?
Другое место, куда меня приводил ослик, был мост через высохшее русло. Судя
Это русло местные жители использовали как помойную яму. Несмотря на зловоние, мы топтались на мосту довольно долго, и никакими усилиями нельзя было сдвинуть ослика. Ни с места – и все тут.
Он был странным, затягивающим – пейзаж, лежавший внизу. “В чем его загадка?” – спрашивал я себя. Холмы по краям долины выглядели обычно – лысые или заросшие, такие можно встретить где угодно. А вот сама долина поражала правильной формой, какая бывает у рукотворных вещей – чашки, например, или кувшина.
Склон холма слева прорезывали террасы, утыканные белыми каменными будками, скорее всего – остатки старого кладбища. Кривые и кучерявые масличные деревья росли на холме справа, а склон напротив рассекали прямые черные кипарисы. Иногда в долине гоняли матерчатый мяч подростки. Иногда ничего примечательного, кроме черного дыма, который поднимался мотками в небо, я не видел. Иногда картину дополнял пастух, выгонявший отары овец или баранов, или кучка людей с белым свертком на плечах, бегом пересекавших долину по направлению к кладбищу. А выше по холму я часто видел военную машину.
9
Когда по мусорным кучам пробегал ветер, мухи с гулом взлетали, чтобы через секунду облепить рванину снова – толстым шерстяным слоем. Я спускался все ниже и ниже, пока высохшее русло не вывело меня в долину.
Выжженная и звонкая, земля гудела под ногами и потрескивала. Теперь пейзаж, который я рассматривал сверху, окружал меня амфитеатром, как зрительный зал сцену. Но то, что с моста выглядело необычным – точеные силуэты кипарисов, например, или симметричные склоны, – снизу ничем примечательным не отличалось. И я пожалел, что сюда спустился.
С моста долетел стук копыт и звяканье.
По высохшему руслу запрыгал и скатился в долину камень.
Я приложил руку, но против солнца ничего видно не было.
10
“Куда бежать? Где искать ослика?”
Я стоял на мосту и беспомощно озирался. Над головой хлопала дырявая парусина и сосредоточенно, надсадно гудели мухи. Отчаяние и страх переполняли меня, готовы были захлестнуть, парализовать – как вдруг из переулка вынырнули две женщины. Я показал на пустую привязь, сложил руки; но, подобрав накидки, они исчезли за воротами дома, не обратив на меня внимания.
Один, другой переулок: “Какую из щелей выбрать?”
Не успел я решить, как дверь на воротах приоткрылась.
“Туда!” – махнули рукой.
И я бросился в переулок налево.
…Ослик стоял за углом,
Того, что с белой меткой, не хватало.
11
Обхватив сверток, человек бежал, высоко задирая колени, словно его дергали за нитки. Как только расстояние между нами уменьшалось, он сворачивал в боковую улицу. Я бросался следом, чтобы не упустить похитителя из виду. Однако стоило мне повернуть, как в переулке распахивались ворота – выводили верблюда или выставляли корзины с горохом.
Сколько продолжалась погоня? Наконец я очутился на крошечной, зажатой стенами площади. Внутренний голос подсказывал, что похититель – в лавке. Я спускался по ступенькам в темный коридор – и тут же попадал в чьи-то руки. Они подхватывали меня и выводили под своды комнаты.
Люди, сидевшие за столиками, сосредоточенно пили чай и читали газеты. Меня усаживали у стены, спустя минуту приносили чай и несколько стаканов. Я раскрывал газету, а сам подглядывал. Слева я видел муллу, дальше у деревянного столба играл в нарды старик из дома с кипарисом.
А в углу раскуривал кальян тот, которому утром я привозил баллоны.
Стоило мне пригубить из стакана, как распорядитель жестами приглашал в другую комнату. Стены в этой комнате были уставлены рулонами ковров, так что в полумраке мне казалось, что мы на строительном складе. “Пожалуйста!” Распорядитель показывал на узкую щель. Я протискивался между рулонами. “Открывай!” Он махал рукой, и я приподнимал кусок тряпки.
В прорези виднелась еще одна комната. Один человек – хозяин лавки – сидел за столом и не сводил глаз с чайника. Второй – похититель – ходил из угла в угол, обмахиваясь черным котелком, неизвестно откуда взявшимся. Он в чем-то убеждал хозяина и даже, чтобы подкрепить свои слова, чертил на притолоке цифры.
– Махбул, махбул! – Хозяин отрицательно качал головой, не сводя глаз с чайника. Похититель терпеливо рисовал другие цифры.
Когда они ударили по рукам, в лавку выскочил мальчишка, собрал стаканы. Потом, повинуясь хозяину, поставил поднос и развернул тряпку.
Я медленно опускался на пол, обхватывал голову.
В свертке находился обычный электрический вентилятор.
12
Глину для домов брали прямо с улицы, поэтому город в этой части был изрыт ямами. Многие из раскопов образовывали целые тоннели, они – разной глубины и размеров – уходили далеко под жилые кварталы.
Ночной холод вытягивал остатки тепла. Завернувшись в картонные обертки, я поминутно засыпал и просыпался снова. “Одно, другое исчезновение – сколько их всего? Сколько оболочек внутри человека? И есть ли у него дно, сердцевина? Матрица?” Встречая рассвет в глиняной яме заброшенного квартала, я все больше убеждался, что никакой сердцевины нет. Что, выбравшись из одной ямы, ты попадаешь в другую, которая отличается от предыдущей размерами и глубиной.
“Но как разорвать эту цепь? Как вырваться из круга?”