Фестиваль
Шрифт:
Направо вниз вела лестница. Далеко позади стучали кованые башмаки группы захвата. Василий перелетел через пролет и вышел в коридор второго этажа. Тетерь ощущение создавалось такое, что звуки шагов и отрывистые голоса доносятся со всех сторон.
Прямо на него смотрела жирная буква Ж. Василий распахнул дверь туалета и подбежал к окну. Оно оказалось распахнутым настежь, видимо, проветривалось.
Внизу белел пушистый ковер снега. Василий моментально вспомнил, что с угла здания асфальта нет. Земля в том месте была приподнята и на ней находилось
Ждать дальше становилось опасно. Никаких сомнений, что они перероют все здание.
Василий влез на скользкий подоконник и присев, прыгнул вниз. После приземления в несколько смягчивший удар снег, в области таза появилось сильнейшее жжение. Левая покалеченная нога снова заныла.
Лежа в снегу, он осторожно огляделся. Светлая куртка служила, хорошей маскировкой, но этим ее достоинства исчерпывались. Из-за угла и дальше по улице были слышны неясные голоса и более отчетливые переговоры по рации.
Василий поднялся и согнувшись в три погибели пошел прочь, хромая как ветеран гражданской войны. Только оставив позади несколько кварталов и свернув в темный проулок, он облегченно вздохнул.
Умышленное убийство, черт возьми!
– подумал он.
– И попробуй докажи, что ты находился рядом чисто случайно. Значит, за ним все это время слепили, и раз не удалось убрать его одним путем, решили следовать другим, более верным. А что, если и сейчас они...
– Василий резко огляделся. Кроме желтых фонарей и снега никого.
Но теперь и впрямь ему начало мерещиться что со всех сторон невидимые глаза наблюдают за ним.
Василий выскочил на дорогу и поймал проезжающее такси. Шофер осторожно притормозил и сам открыл дверцу.
– Куда тебе?
– коротко спросил он. Василий подозрительно посмотрел на него и удовлетворившись, сел.
– Куда едем?
– повторил водитель, хмурясь.
– Прямо, - ответил Василий .
– Давайте в ночной магазин.
Шофер чмокнул языком и надавил на газ.
Проспект опустел. Ряды маленьких голубых елей нарядились в пухлые снежные ватники. Никто и не думал приступать к расчистке дорог, покрывшихся скользким заснеженным настом. Почти вся правая полоса скрывалась в высоких неровных сугробах, местами резко обрывающихся на темные прямоугольники голого асфальта. Недавно э этих местах стояли машины.
У светящихся неоновых вывесок магазинов и баров, борясь со снегом и ветром иногда проскакивали запоздавшие прохожие. Облепленные с головы до ног снегом они старательно отворачивали лица от налетавших порывов и походили на солдат, держащих равнение направо.
Василий, откинувшись в удобном сидении опустил голову на высокий по подголовник. Водитель, держась за руль одной рукой, тихонько напевал себе под нос что-то из Шуфутинского. Играло радио, но на него, казалось, обращала внимание только резиновая красотка с желтыми завитыми волосами, свисающая на тонкой блестящей ленточке с зеркала заднего вида. Она неистово раскачивалась во все направления, частенько сбиваясь с ритма.
Они
Василий молчал. Ему было о чем подумать, но в голову, как назло, не лезло ни одной толковой идеи. В глазах до сих пор стоял улыбающийся пучеглазый. Вернее, сидел. Василий похлопал себя по многострадальной куртке. Локоть и край переда были мокрыми и опять в чем то вымазались, наверное, при падении.
Однако, бумажник на месте. Он чувствовал исходящее от кожаного прямоугольника тепло. Пятьсот баксов.
Внезапно радио как-то странно захрюкало, песня оборвалась и наступила молчаливая пауза, прерванная щелканьем и тонким шипением. Затем из динамиков полился чистый мужской голос, похожий на Капеляна.
– Внимание жители города и области. За совершение тяжкого преступления разыскивается Батурин Василий Аркадьевич, бывший работник милиции. Обвиняется я убийстве с целью ограбления. Приметы...
– далее шел словесный, очень точный его портрет.
– Час назад его видели в районе улицы Пролетарской. Граждан, что-либо знающих о месте нахождения этого человека просят позвонить по телефонам... Вознаграждение гарантируется.
Василий похолодел. По спине поползли мурашки. Все тело, руки, ноги, и даже волосы словно онемели. Он с трудом сглотнул показавшуюся горькой слюну. Василий отказывался верить в услышанное, но сообщение прозвучало еще раз, возвращая его к действительности. Он боялся повернуть голову. Шею сковало стальным обручем. Однако водитель, не меняя позы, продолжал тихонько насвистывать. Теперь Василий угадал что-то про лесоповал. Как нельзя кстати.
– Значит, Василий, - еле слышно произнес шофер и умолк, пропуская стайку машин на светофоре.
Василий счел за лучшее не отвечать. Кисти рук сцепились друг с другом словно в предсмертной схватке. Пытаться что-либо предпринять не имело никакого смысла. Наверняка рука шофера любовно поглаживала монтировку.
– Что натворил то?
– спросил водитель, краем глаза поглядывая на пассажира. Наткнувшись на глухую стенку молчания он покачал головой и закурил, протягивая сигареты Василию.
– Бери. Успокойся, никто тебя сдавать не собирается. Сам только как три месяца на свободе. Ненавижу.
Василий закурил. Руки мелко дрожали.
– Замочил кого? А?
– не унимался водитель.
– Нет. Подставили.
– Кто, свои?
– Не знаю, Свои поверили. Или их заставили поверить.
– Василий пощупал карман куртки. Фонарика не было. Он исчез. Скорее всего, в суматохе потерял. Лучше бы в снегу, когда выпрыгивал. А если забыл на столе?
– Он почувствовал как волосы встают дыбом.
Они подъехали к ночному магазину. Пластиковый бело-красный корпус, огромные окна, выплескивающие наружу яркий свет, расчищенные мраморные ступеньки и народ...