Февраль Водяного
Шрифт:
Уже на "гадательной" квартире я не утерпел — налил в тазик воды. взглянул на свое отражение. Вода отразила то же, что и зеркало часом раньше, и тогда я успокоился. Ночевал снова у Аскольда, но на этот раз на берег не выходил. Прошелся немного по обледеневшему участку, посмотрел какую-то комедию и мирно лег спать. А утром поверхность воды в ведре вновь отразило лицо тяжело больного человека…
От Аскольда я съехал сразу же. Истинной причины говорить не стал, сослался на окончание ремонта. На работе совершенно не мог сосредоточиться, несмотря на то, что налитая в любую емкость вода исправно
— Посоветовался бы с психиатром. Одно видение может быть случайностью, а два — уже заставляют задуматься. Уходил бы ты от того мужика…
— Уже ушел, — сообщил я досадливо.
А клиенты валили валом. Приезжали на роскошных машинах, топтались во дворе убогого трехэтажного дома на один подъезд, построенного еще в царские времена, ошалело разглядывали окружающую провинциальную экзотику. Ко мне они, после нескольких часов пути и ожидания. попадали уже полностью морально подготовленными. Верили во все, что я им говорил, разглядывая разложенные ими же самими карты. Стопка денег в ящике стола росла столь быстро, что я уже подумывал о том, чтобы освободить еще один ящик. Тоня с детьми привычно удалились в гости к одной из подруг, так что после ухода последнего клиента я на некоторое время остался один.
Где-то в туалете капала вода. Мешала расслабиться. Пока я был занят, то капели не замечал. Я подергал разные части сливной арматуры, сняв крышку бачка. Вроде все исправно, но звук капающей воды продолжал меня донимать. Вернувшаяся супруга прислушалась:
— Ничего не слышу. Игорь, ты не перетрудился?
С тех пор, как ко мне выстроились очереди московских клиентов, Тоня стала ко мне намного предупредительнее. Иногда, однако, я замечал на себе ее недоуменные взгляды. Как будто она внезапно обнаружила, что ее собственный муж и не человек вовсе, а удачно маскирующийся инопланетянин, застигнутый ею случайно за ремонтом летающей тарелки. Вначале подобные взгляды меня забавляли, потом начали раздражать.
— Все нормально, Тоня. Непривычно как-то по чужим квартирам жить. Оттого я и нервничаю.
— Дня через два можно уже дома ночевать. Потолок завтра обещали закончить, а обои они за день поклеят.
Строители не подвели. Квартира изменилась настолько, что я даже побаивался первое время прикасаться и к фигурным дверным ручкам и к изящным выключателям, напоминавшим все, что угодно, но только не банальное устройство для включения и выключения света. Мое тихое ликование всем этим благолепием длилось три дня, а затем мне позвонил Андрей. Тот самый, квартирант Аскольда.
— Игорь Сергеевич, посоветуйте, как себя с Аскольдом вести? Ссориться с ним я не могу, Вы же мои жилищные обстоятельства представляете, а хозяин наш совсем спятил. Железяка какая-то в реке пропала, так он теперь требует, чтобы Ольга в проруби искупалась, очищение приняла.
— Почему Ольга?
— Он сам там каждое утро окунается. С него, говорит, спрос больше. А я вчера залез, и он ко мне больше не пристает. Я теперь очистился и могу дальше жить в его доме, а Ольгу он, если она не окунется голышом при дневном свете, грозится выгнать. Ну как это вообще, нормально?
— Железяка
— Вроде. Я сам ее не видел, а Аскольд, он же на духах подвинутый, решил, что хозяин реки крепко обиделся, и следует прощения просить. Он даже подарки какие-то для водяного в прорубь кидал, и мои часы в прорубь тоже отправил.
— Аскольд, хоть он и сдвинутый, но так себя без причины вести не станет. Слушай, Андрей, вы там баню протопите, Ольга попарится и в шубе до проруби добежит. Окунется быстренько — и назад. Или Аскольд возражать станет?
— А часы тоже в прорубь отправить?
— Какие часы? — не понял я.
— Аскольд говорит, хозяину реки следует отдать то, что носишь на себе постоянно. Но не одежду. Остаются часы или украшения. Мои часы старые, дешевенькие, не жалко. А Ольгины — мой подарок, она их ни за что не утопит.
— Понятно. Пусть в прорубь цепочку какую кинет или сережки. Ей-богу, вам это дешевле обойдется, чем спешно квартиру искать. Слушай, а про меня Аскольд не вспоминал? Может, мне тоже следует в прорубь нырнуть?
Но обо мне владелец дачи ничего квартирантам не говорил. Андрей обещал позвонить, если Аскольд хоть как-то меня упомянет. Не могу сказать, что звонок меня удивил. Похоже, в глубине души я ждал чего-то подобного. Стоило мне услышать имя Аскольда, как вспоминался несущийся над сумрачной рекой звенящий гул и его непроизвольный возглас. Он ведь тогда не на шутку испугался.
Раздумывая о том, каково будет Ольге, девушке сугубо городской, окунаться в зимнюю прорубь, я наполнил ванну горячей водой. Добавил пену, капнул ароматизатора и блаженно растянулся в горячей воде. Глаза я прикрыл, для пущего блаженства, и открыл только тогда, когда ноздри уловили неприятный запах. Еще не отдавая себе отчета, чем запахло, я уже насторожился. А открыв глаза, обнаружил, что из крана льется бурая вонючая жидкость, а на поверхности воды вместо пены плавают обрывки кожи с шерстью и извилистые розовые нити.
Пахло в ванной, теперь я разобрался, гнилью и разложением. Вслед за мной, когда я вылетел из ванной, на пол плюхнулось что-то, напоминающее дохлую кошку. Наверное, я потерял дар речи. Помню только, как Тоня, спешно закрывая меня, голого, полотенцем, все просила:
— Игорь, скажи, что ты там увидел. Что? Ну не молчи!
А я не мог подобрать слов и лишь тупо озирался по сторонам. Дочка перепугалась, не столько моего вида, сколько непонятности ситуации и тревоги в Тониных глазах. Странно, но ее испуг моментально привел меня в себя.
— Там из крана полилась вонючая бурда…, — уже произнося эти слова, я в глубине души догадывался, что ничего подобного на самом деле не произошло.
Не пахло в квартире ничем таким особенным, не видно было на моих ногах разводов грязи, да и вода в ванной, куда я немедленно вернулся, имела совершенно обычный вид. И думать нечего — обычный глюк. Галлюцинация. Пора к психиатру. В ванну я все-таки залез, уже без вся кого удовольствия и готовый к любым сюрпризам. Но сюрпризов больше не было. Супруга весь вечер тактично делала вид, что ничего особенного не случилось. Дочь быстро успокоилась, но остаток вечера поглядывала на меня настороженно.