Фея
Шрифт:
Я уже с усмешкой ждал, что он сейчас коснется и моего еврейского происхождения, однако Петров уже забыл про свое, как и про любое другое древо и теперь предлагал нам выпить… Но мы с Феей благодушно отказались…
Тогда он с некоторой обидой стал пить коньяк прямо из горлышка, отказавшись с нервным смешком от закуски…
В этот момент я мысленно сравнил его с Темдеряковым и пришел к выводу, что князь Петров более изящно держит бутылку и пьет коньяк совсем маленькими глотками.
Фея уже с печальным любопытством наблюдала
Возможно, она вспомнила про своего несчастного Темдерякова. Ведь тот тоже прямо из горлышка пил.
Однако после он ругался и бил ее, в то время как Петров любезничал.
Хотя если бы она была его женой, то еще неизвестно, как бы он стал относиться к ней…
В голову мои лезут бредовые мысли, и это происходит, наверное, оттого, что слишком много неожиданного сразу я нахожу в своей однообразной до этого момента жизни… Сейчас Петров сделался красным, как рак, глаза его быстро затуманились, но язык все еще не заплетался.
– Я хочу немного прочесть, – утер он рукавом губы и тут же раскрыл свою папку, – тут я, как бы поскромнее выразиться… в общем, ерунду одну написал. Послушайте!
«Самое смешное, что я никогда не буду собой!.. Уже два года, как я лечусь неизвестно от чего! Иному врачу могло показаться странным и нелогичным мое желание умереть!
Однако это было так, я подумал и сразу же испугался сам за себя! Потом я схватил веревку, и начал намыливать ее мылом… Разумеется, мылом, и разумеется, земляничным…
Приятнее висеть этаким елочным украшением да еще пахнуть лесной земляникой. И все бы ничего, да крюк выскочил вместе с потолочной балкой…
Грохот, шум, и я как дурак лежу, а сверху через дыру в потолке смотрят на меня удивленные соседи. Главной целью визита людей в белых халатах было, конечно же, не знакомство с потолочной дыркой, просто им хотелось убедиться, что я еще жив, целехонек и могу долгое время транквилизировать свое существование в иной мир… Увы, провал великолепного спектакля…
Утро началось с обыкновенного электрошока и закручивания моих мозгов в какой-то непонятный узел.
Толстый мужик в такой же полосатой пижаме, как я, показывал мне свой член и громко смеялся…
Хмурый санитар вколачивал в стену гвозди и, не меняя положения своего согнутого знаком вопроса тела внимательно изучал убедительно спокойное поведение остальных идиотов…
Мальчик с крошечными поросячьими глазками, заостренными ушами и тяжелым подбородком вылизывал стекла на решетчатых окнах, словно пытаясь ощутить вкус окружающего пространства.
Рыжий доходяга жевал собственные тапочки, задумчиво ковыряясь в носу.
Какая-то голая, бритая наголо баба серьезно вышагивала между коек, чертя мысленно босой ногой на полу пустые квадраты…
И только один человек молчал в углу и прятал глаза, лишь иногда свои чувства храня на клочках туалетной бумаги. Вот он, мой «Приют в небесах».
На этом месте Петров прервал
Потом мы вышли с Петровым на кухню.
– Где ты нашел ее?! – с наивным любопытством прошептал Петров.
– А я не искал, – улыбнулся я, – просто мы засветились с ней одной радугой над полем.
– И-эх, – грустно вздохнул Петров, – а я вот все один, и все не знаю, что мне делать?!
– Просто надо жить! – ответил я таким тоном, словно во всей моей фразе был заключен самый глубокий смысл…
– Я не корова, чтоб просто есть траву, и давать людям молоко вместе со своим мясом, – обиделся Петров.
– Ну, не знаю, – смутился я, пытаясь разобраться в его странных переживаниях, – я тоже страдал, пока не встретил Фею!
– Ах, ах, ах, – уже иронично сверкнул глазами Петров, – а вы, оказывается, умеете из жизни выделывать для себя всякие сказки.
– Да, причем здесь сказки, – возмутился я, – просто я ее полюбил, вот и все.
– Ох, уж эти чувства, – изменился в лице Петров, – неужели вы никак не повзрослеете?! Поверьте, что рано или поздно, но вам откроется обман, вот тогда-то вы и будете безумно наказаны сами собой. За свою самонадеянность и самовлюбленность!!! И вообще любовь – это прошлое, в котором нет ничего, кроме бесконечного воспоминания о твоей же несчастной влюбленности, которая как картина на стене висит одна и только ждет твоего восхищения!
– А, может, она ждет нашей жалости? – спросил я его.
Петров усмехнулся и, похлопав меня по плечу, быстро завязал тесемки на своей папке и вышел из квартиры, оставив после себя чувство тоски и еще какой-то нарождающейся тревоги.
Конечно, эта тоска была во мне раньше, но сейчас Петров усилил ее своим мучительным вопросом о смысле, который он нигде и никак не находит…
А пока что Фея спала, Аристотель грелся около ее ног, я тихо бродил между строчек Евангелия от Фомы, раскрытого Феей час назад… на столе… Как я понял, это было очень необычное Евангелие… Написанное скорее поэтом, чем священником и жрецом.
«Эти тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал Дидим Иуда Фома. И он сказал: Тот, кто обретает истолкование этих слов, не вкусит смерти…»
Боже мой, какая прекрасная, просто ошеломляющая музыка восхищения! Познавший Фею – постигнувший Тайну, разве я когда-нибудь умру вместе с ней?! – Нет, мы просто скинем прах… Тончайший саван Смерти и к высшей правде улетим!
«Иисус сказал: Пусть тот, кто ищет, не перестает искать до тех пор, пока не найдет, и, когда он найдет, он будет потрясен, и, если он потрясен, он будет удивлен, и он будет царствовать над всем».