Фиаско
Шрифт:
Напротив гостиницы, на самом берегу океана виднелась просторная замощенная площадка, где рыбаки и моряки некогда парковали свои автомашины. Теперь же велосипедов там стояло больше, чем машин. Площадка была подходящим местом для наблюдения за подъездом к «Ривьере», отсюда я буду видеть все и не пропущу того момента, когда восемнадцатиколесный трейлер отправится в путь.
Почти весь день просидел я здесь вместе с рыбаками, а большую часть ночи – в «Жигулях», попивая кофе, чтобы не задремать. Сон отгоняло не столько кофе, сколько мое возбужденное состояние и недоброе предчувствие. И все из-за Юрия. Он наверняка сидел в отеле. Я с трудом удерживался от искушения
Рассветную тишину нарушило слабое тарахтение прогреваемого мотора, затем раздался громкий выхлоп, и в воздухе повисло густое темно-сизое облако. Из-за гостиницы, громыхая, неуклюже выполз трейлер. За ним военный автофургон, легковая машина какого-то члена кубинского правительства и два лимузина «ЗИЛ».
Колонна съехала с подъездной дороги на автостраду Пасо – широкий бульвар с высокими пальмами посередине. Я тоже завел мотор, но решил немного подождать. В такой ранний час дорога была совсем пустынной, меня легко могли обнаружить. Пришлось держаться в отдалении и не включать фары. Бульвар с двухсторонним движением выходил на площадь Революции, где, должно быть, находилось министерство финансов или государственное казначейство, потому что военный фургон с деньгами и правительственная автомашина, свернув на подъездную дорогу, поехали к видневшемуся в сумерках зданию. Трейлер и оба лимузина с проспекта Независимости погнали дальше на юг по этой пустой и прямой, как стрела, автостраде. Спустя полчаса колонна проехала мимо указателя с надписью: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ ИМЕНИ ХОСЕ МАРТИ».
С обеих сторон главной подъездной дороги, параллельно автостраде, стоял высокий сетчатый забор. Все три машины спокойно миновали въездные ворота, приблизились к зданию пассажирского вокзала, а там повернули на ярко освещенную дорогу, ведущую к сторожевой будке, у которой стояли два часовых – один вертел в руках автоматическую винтовку, у другого висел на поясе пистолет в кобуре. Я притормозил за автобусной остановкой под навесом. Видимо, часовые имели приказ – машины не досматривать, вопросов не задавать, пропускать без задержки, потому что шлагбаум поднялся сразу же, едва машины подъехали к пропускному пункту. И сразу же, без остановок, проследовали на территорию аэропорта.
На меня этот приказ не распространялся, но наблюдать за ними я мог и через проволочное ограждение, поэтому продолжал ехать вдоль забора, одним глазом следя за дорогой, а другим – за трейлером и сопровождающими его машинами. Но вот они исчезли за цепью ангаров, всяких навесов, сараев и зданий ремонтных мастерских. Их не было. Проклятье! Что делается за ангарами, отсюда не увидишь. Я уж готов было выскочить из машины и карабкаться на проволочный забор, как увидел наконец между зданиями огни автомобильных фар. Все автомашины катили по бетонированной предангарной стоянке, в конце которой виднелись два самолета.
Один из них – реактивный «Гольфстрим» Рабиноу. Другой – грузовой турбовинтовой российский «Анто-нов-22».
Я налетался на таких, когда писал очерки про войну в Афганистане. Огромный, неповоротливый, сильно прижатый к земле лайнер имеет очень широкий фюзеляж, в его тридцатиметровый грузовой отсек легко входит пара ракет типа «скад» на мобильных грузовых платформах, взвод боевых танков, их экипажи, разного вида оборудование. Останется там место и для безбилетного журналиста вроде меня или даже для двух таких.
Тягач с восемнадцатиколесным трейлером развернулся и задним бортом стал подавать к хвосту грузового
Оба лимузина остановились около легкого «Гольфстрима». Из одной машины вышли Баркин, Рей-Бан, Рабиноу и его телохранитель, из другого – Годунов, Юрий и остальные сопровождающие. Все поднялись в реактивный самолет Рабиноу, принадлежащий его корпорации. Экипаж без промедления задраил люки, запустил двигатели и порулил на взлетную полосу. За ним последовал «Антонов». Контейнер № 95824 отправился в полет, держа курс на Россию.
Никуда не сворачивая и нигде не задерживаясь, я прямиком помчался в аэровокзал. Солнце уже поднялось над горизонтом, бросая яркие лучи на Окрестные парки и рощицы. Выскочив из машины, я побежал к кассе Аэрофлота и заказал билет на единственный в тот день рейс на Москву. Затем прошел в зал, где стояли телефонные будки для международных переговоров. Прослушивают ли их кубинские секретные службы? Сколько ни размышлять на эту тему, выбора не было, и я решил воспользоваться случаем и позвонить Скотто в штаб-квартиру СБФинП в Арлингтоне.
Сотрудница на том конце провода признала меня по голосу и сказала, что Скотто на службу еще не приходила: у них только семь утра. Но она оставила свой домашний телефон и наказала в любое время суток переключить туда вызов в случае моего звонка.
Телефон звякнул раз пять-шесть, прежде чем я услышал, что сняли трубку:
– Да? Да, хэлло! – ответил сонный, безусловно, мужской голос.
– Говорят из офиса СБФинП. На проводе Катков, ему нужна агент Скотто.
– Понимаю, понимаю. Я сейчас же переключу телефон, хорошо? – торопливо заговорил мужчина мягким голосом со знакомым мне акцентом. – Гэбби! Гэбби! Возьми трубку, это тебя. Твой парень звонит, Катков.
– Говорите, – сказала сотрудница, переключая телефон.
Послышалось какое-то бормотание, шуршание простыней и одеяла. И вот наконец-то прорезалось:
– Катков? – начала неуверенно, видимо, спросонок Скотто, затем голос ее окреп, в нем зазвучал характерный нью-йоркский акцент и послышалась какая-то озабоченность. – Катков! Катков, с вами все в порядке?
– Да-да. Чувствую себя в норме. Скотто, извините за столь ранний звонок, но…
– Ничего-ничего. Не кладите трубку. Я возьму другой телефон. – Она пошла к другому аппарату. Я слышал шорохи и слабый гул на линии и вспомнил то утро в Майами, когда она пришла ко мне в номер с кремом для загара. – Ну вот, прежде всего приветик. – Голос звучал в трубке более четко, отрывая меня от воспоминаний. – Это Марта говорил. Когда я вернулась из Флориды, он был уже здесь. – Она вроде смущенно хмыкнула. – Что-то происходит между нами, пока не разберусь, но ломать ничего не собираюсь. Посмотрю, что будет дальше.
– Приятно, конечно, слышать, но боюсь, что должен поломать это ради вас.
– Контейнер поехал, верно?
– Как мы и говорили. Предварительно его перетрясли, потом погрузили в большой-пребольшой грузовой самолет.
– Кто? Кто погрузил?
Я знал, что она это спросит, но так и не решил, рассказать ли про Юрия или промолчать. Если бы кто-то сказал, что у меня рак в последней стадии, что бы я тогда переживал? Шок, неверие, ужас, покорное смирение. И вместо того чтобы сказать напрямую, я начал хитрить и лавировать.