Фиаско
Шрифт:
– Спасибо.
– Так вы его знаете?
– Совсем немного. Сцепились на семинаре. Достаточно самонадеянная сволочь.
– Не только он. Это можно сказать почти о каждом менте, с которым мне доводилось сталкиваться…
Она пристально глянула на меня.
– …в городе Москве.
Понимающе улыбнувшись, Скотто спросила:
– А еще о чем вы подумали?
– Больше ни о чем, честное слово.
– Хорошо. Здесь мы расследуем международную финансовую аферу на высшем уровне. Это не ваш материал для прессы, добытый на улице.
Она встала со скамьи, глубоко вдохнула холодный воздух и пошла к береговой кромке озера.
– Госпожа Скотто, не помните, выходили ли ваши люди когда-либо на нашего гражданина по фамилии Баркин? Аркадий Баркин. Для меня это немаловажно.
– Баркин? Нет, не помню такого. Кто он?
– Главарь местной мафии, родной наш вор в законе. Помимо прочих дел он заправляет собственным ночным клубом. Многие бизнесмены, приезжающие в Москву, без ума от него.
– Вы имеете в виду бизнесменов, банкиров, директоров государственных предприятий? – выпалила она, как из пулемета.
– Да, их. А клуб называется «Парадиз».
– Название прямо мистическое. – Она слегка улыбнулась тому, о чем подумала. – Мистическое в религиозном смысле и совсем не мистическое в…
– …научном исследовании на тему о развенчании мифа о могуществе прессы и других ложных представлений, – досказал я за нее.
– У вас хорошая память.
– Крутая формула.
– Сами вы крутой. И что там в «Парадизе»?
– Там растут пальмы, летают попугаи, играют в рулетку и в карты, показывают стриптиз прямо в зале. И еще там лучшая кухня в столице.
– А не воровской ли там притон?
– Ничего подобного.
– Тогда вы говорите о заведении в моем вкусе.
15
– Шестерка! Выигрыш не из легких! – выкрикнул молодой крупье по-английски, когда игральная кость замерла на месте. Как и большинство обслуживающего персонала в «Парадизе», он был кубинец.
– Ага! – вскинув в победном жесте сжатый кулак, хриплым голосом воскликнула агент Скотто, на что сидящий в вольере пестрый попугай отозвался пронзительным гоготом.
Часы показывали два часа дня, но и в два часа ночи в этом клубе без окон стоит тот же неумолчный гул оживленной толпы. Скотто светил выигрыш. Я весь напрягся, как струна на балалайке. Мы торчим здесь уже битый час, а ни Баркина, ни его мордоворотов не видно. Нельзя сказать, чтобы это меня сильно огорчало. Может, тот наемный убийца и был бывшим спортсменом, и что из того? Если торгаши орденами и медалями не нанимали его, кто же тогда нанял? С Рафиком меня свел Баркин; в кафе «Граница» направил тоже Баркин; Баркин, один только Баркин знал, что мы с Рафиком будем там. Но при чем здесь связь с убийством Воронцова или со скандальной приватизацией? Я-то знал, из-за чего так обозлились дельцы с черного рынка наград, но тогда все поведение Барыша свидетельствует, что он был на моей
– О чем задумались, Катков? – спросила Скотто, когда крупье подвинул ей игральную кость. – Ну что? Будь как будет?
– Будь как будет? – машинально повторил я, покосившись на кучку фишек, купить которые можно было только за твердую валюту, желательно доллары.
«Зеленых» так не хватает нашей экономике, что правительство разрешило азартные игры, но не за рубли, наказывая это крупными штрафами, а только за твердую валюту.
– Думаю, вы могли бы поставить на кон и без моего согласия. А поставив, наверняка проиграли бы и без моего совета.
Скотто рассмеялась и, схватив игральные кости в кулак, принялась бешено трясти их в ритме танца, доносившегося из ресторанного зала – там начинался стриптиз.
– Игрок поставил на шестерку, – громко объявил крупье, и все подались к столу, прикрывая свои фишки. – Цифра шесть. Выше не бывает.
– Ставлю на шестерку! – настоятельно потребовала Скотто, подув на счастье на кулак, в котором были зажаты игральные кости.
– Шестерка! – выкрикнул крупье, когда кости, несколько раз перевернувшись, замерли на месте. – Шестерка! Деньги выигравшему! Деньги победителю!
– Катков! Эй, Катков! – пробился сквозь гул игроков голос Аркадия Баркина, когда крупье подвигал выигравшие фишки к Скотто.
Все расступились. Малый в очках «Рей-Бан» встал на стреме. Шофер и телохранитель Артуро встал за его спиной. Протискиваясь сквозь толпу, Баркин на ходу здоровался со знакомыми.
– Катков, черт бы тебя побрал, что это ты здесь делаешь?
Его веселье показалось искренним, будто он удивился, увидев меня живым.
– Объезжаю всякие московские злачные места с одной приятельницей, – ответил я и представил свою новую знакомую.
– Габриэль Скотто? – повторил нараспев Баркин, цепко оглядывая ее. – Итальяно?
– Не итальяно, а итальяна, – поправила она, сделав ударение на «а». А потом на русском языке со своим нью-йоркским акцентом пояснила: – По фамилии моего отца. А мама моя из Киева.
У Баркина даже глаза полезли на лоб.
– Неужели? И я тоже оттуда, – как-то озадаченно проговорил он. – Не хочу вас обидеть, но вы говорите вовсе не так, как…
– Если бы вы выросли в Бруклине, то говорили бы так же, как бруклинцы.
– Да будет вам, – засмеялся Баркин. – И как же вы познакомились?
– Габриэль приехала как туристка. Она…
– Я работаю в Нью-Йорке у двоюродного брата Николая, – перебила меня Скотто заученным тоном, будто привыкла так говорить с рождения. – Он просил встретиться с ним, когда я приеду в Москву.
– Ну почему у меня там нет братанов, как у него! А чем он занимается?
– Управляет рестораном в Бруклине. Это на Брайтон-Бич.
– А-а. Маленькая Одесса.
– Ага. Я поставила его там управлять заведением.