Фиаско
Шрифт:
– Из Москвы.
Он недоуменно поднял брови, а потом понимающе кивнул.
– Вы сказали именно о том, о чем я думал. Но все равно понадобится время, чтобы ознакомиться с этими сделками и посмотреть, законны ли они. Независимо от того, является ли ИТЗ компанией Рабиноу или не является, начнем-ка ее проверку, не отходя от кассы. – Сложив документы в папку, он направился к двери. – Видите ли, мистер Катков, – сказал он, тяжело вышагивая по коридору, – самое главное в операциях СБФинП заключается в привлечении к ним других служб и систем. На практике это означает, что мы имеем право в любое время просматривать любую
Скотто, услышав слова шефа, сделала круглые глаза.
– Но ведь я уже перерыла все досье некоторых из них.
– Вот как? – разочарованно удивился Банзер. – Ну ладно, короче говоря, СБФинП, сотрудничая с другими правоохранительными органами, помогает им выявлять и расследовать финансовые преступления. Первейшая наша обязанность – раскрывать методы и махинации отмывания грязных денег в международном и национальном масштабах, особенно те, которые связаны с транспортировкой наркотиков…
Тут Скотто придвинулась ко мне и тихонько шепнула:
– Слово в слово из его предложений по бюджету, представленных конгрессу.
– Не напоминайте об этом, – предупредил Банзер, подслушав ее реплику. – Этот чертов дефицит как бездонная бочка – в конце концов он разденет и разует нас. Нам уже нечем латать дыры в расходах на оборону и на инвестиции. Теперь на очереди вообще расходы на деловую активность, к бюджету по-прежнему относятся кое-как. Совещание по бюджетным вопросам назначено на два часа. Скотто, я хочу, чтобы и вы там присутствовали.
– Это выбьет меня из колеи на целую неделю.
Банзер срезал угол, прошел через несколько дверей в оперативный центр и завершил ознакомительную лекцию о вверенном ему учреждении следующим назидательным разъяснением:
– Умелое применение компьютерной техники – это ключ к эффективной работе СБФинП. Здесь-то и творится этот процесс чуть ли не круглосуточно.
В зале стоял неумолчный гул стационарных компьютеров, потрескивали и жужжали принтеры, доносились голоса аналитиков, спрашивающих что-то по телефону и одновременно набирающих на клавиатуре нужные коды. Линии работающих компьютеров – каждый с терминалом и отдельным коммуникационным шкафчиком – с разных сторон сходились к центру, где стоял стул – больше там ничего не могло стоять. Несколько часов на стене показывали время в различных часовых поясах, на другой висели эмблемы и значки размером с суповую тарелку. Скотто объяснила, что это эмблемы разных правоохранительных и контрольных учреждений, имеющих официально зарегистрированные договоренности об обмене информацией с СБФинП.
Банзер передал документы Воронцова заведующему секцией оперативного центра Тому Крауссу, высокому, приятному на вид молодому человеку с тонкими чертами лица и внятной речью. Несколько минут он набирал на клавиатуре нужные коды для доступа к банку данных, а затем включил принтер, установленный рядом на консоли. Мы нависли над принтером, словно заботливые родители над колыбелью ребенка. Я так увлекся, что машинально сунул в
– Корпорация ИТЗ, – известил он после драматической паузы. – Президент и председатель совета директоров некий Майкл А.Рабиноу…
– Браво, Катков! Взят верный след! – с воодушевлением воскликнула Скотто.
– Родился в Гродно, СССР, в 1931 году (тогда Польша), приехал в США вместе с родителями в начале Второй мировой войны…
– Получается, что он русский еврей? – удивленно выпалил я, и Банзер согласно кивнул.
– В 1955 году окончил с отличием правовую школу Гарварда, в 1958 году исключен из гильдии адвокатов за общение с крупными мошенниками.
– С известным Мейером Лански, – ввернул я.
– Это в ту пору. А теперь с вашим другом-приятелем Баркиным, – подковырнула меня Скотто. – Старые привычки живучи.
– ИТЗ, – прочитал в заключение Банзер, – недавно выделилась из «Травис энтерпрайсиз» в дочернюю фирму. К тому же Рабиноу создал целую подозрительную разветвленную сеть компаний с конторами в Нью-Йорке, Майами, Лос-Анджелесе и Тель-Авиве.
– Я не ослышался? Вы сказали, в Тель-Авиве?
– Да, – подтвердил Банзер. – Какую-то часть года он там и живет, как сам указывает в декларации о доходах, поданной в налоговое управление.
– Теперь мы знаем, куда он смоется, если здесь его припекут как следует, – заметил Краусс.
– А вы помните Шевченко? – обратился я к Скотто. – Он ведь говорил, что тип, которого подрядили убить меня, был израильтянином. Это еврей, недавно эмигрировавший из России.
– Но это вовсе не означает, что за ним стоял Рабиноу, – возразила она. – Даже не говорит о том, что он замешан в этом преступлении. В лучшем случае, означает всего лишь косвенную улику.
– Если не ошибаюсь, вроде вы говорили, что наш общий друг Рабиноу связан с еврейской мафией?
– Да, был связан, но тридцать лет назад. Совсем не обязательно, что он сохранил связи и поныне. Нам нужны железные улики, такие, что не вызывают никаких вопросов и сомнений.
– Задача не из легких, – подытожил Краусс. – Только чтобы добраться до информации, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться ею, мы должны нарушить все законы о гражданских правах, положения инструкций и предписания. Здесь и запрещение вторгаться в личную жизнь, и закон о свободе информации, о тайне банковских операций и другие законодательные акты.
Вы их знаете.
– В самом деле, не можем же мы просто так вламываться в дома и рыться в чужих вещах, как это принято в вашей стране, – поддержала его Скотто.
– Но теперь времена совсем другие, и вам это прекрасно известно, – возразил я, но как-то робко.
– Думается, они вот что хотят сказать, мистер Катков, – заметил Банзер примирительным гоном. – Существуют некие юридические рамки, не выходящие за определенное пространство, и мы обязаны всеми силами придерживаться их. Почему? Во-первых, защита прав личности – это главное в деятельности нашего государства; во-вторых, ошибочное обвинение может подорвать честную репутацию человека, лишить его средств существования; в-третьих, в противном случае мы не сможем предъявить обвиняемому даже обоснованных улик, добытых совершенно законным путем.