Фиаско
Шрифт:
– Думаю, что собрался бы, знай, что я здесь. Скажите ему, пожалуйста: Николай Катков из Москвы.
– Из самой Москвы? – удивился он. – Что-то не похоже, чтобы ты был оттуда, дорогой мой.
– Вот как? А вы там бывали?
– Послушай, мне наплевать, откуда ты заявился. Хоть из магазина новогодних игрушек. Понял? Он не намерен встречаться с тобой.
– Ну подождите, на вашем месте, я все же дал бы знать мистеру Рабиноу, а там – пусть он сам и решает.
Охранник немного подумал, а потом все же позвонил в апартаменты Рабиноу и изложил суть дела. Его попросили не класть трубку.
– Порядок, Киров. Давай поднимайся. – Сам вызвал лифт и ждал, пока он не спустится.
Когда двери лифта открылись, внутри стоял широкоплечий молодой человек в деловом костюме. Я шагнул в сторону, чтобы пропустить его, но он жестом пригласил меня войти. Лифт начал подниматься, а он повернул меня лицом к стене и, ни слова не говоря, начал обыскивать. Пульс мой заметно участился. Вспомнилось грозное предупреждение: «Если он согласится встретиться с вами – значит, это он. А если это он, то во второй раз промашки не допустит».
Лифт доставил нас под самую крышу небоскреба. В холле у входа стояла величественная бронзовая конструкция, похожая на подсвечник для семи свечей. Из высоких, от пола до потолка, окон открывалась захватывающая панорама огней, мерцающих до самого горизонта. На второй этаж апартаментов вела винтовая лестница, заключенная в сверкающее круглое стекло. На белоснежных стенах развешаны были не картины, нет, а произведения искусства. Распахнув рот, я глазел на безумство красок, подписанных знаменитым голландцем Конинком, как вдруг сзади послышался повелительный голос:
– Добро пожаловать в Нью-Йорк, мистер Катков.
Загорелый, в великолепном темно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке и с ярким галстуком, Майкл Рабиноу казался выше ростом, чем тогда, когда я впервые увидел его в клубе «Парадиз». Он легко и непринужденно спускался по лестнице, словно молодой мужчина, а не 60-летний человек.
– Как это любезно с вашей стороны, что вы нашли время заскочить ко мне в гости! – воскликнул он с обезоруживающей искренностью, и мы обменялись рукопожатием.
Глаза его воинственно поблескивали, за показной светской приветливостью проглядывала обычная мужицкая хитрость. Кивком головы он отпустил моего сопровождающего и повел в столовую, куда, очевидно, попадали не все посетители. Изысканное столовое серебро, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы на две персоны и, что немаловажно, хрустальные пепельницы.
– Почему бы нам не позавтракать вместе и не узнать получше друг друга? – любезно предложил Рабиноу.
– Я не прочь, – ответил я, и мы сели за стол. – Хочу только честно предупредить, что люди знают, где я нахожусь. Люди из федеральных правоохранительных органов.
– Чудесно. Я, право, так и полагал.
– Вы так полагали? – совершенно искренне изумился я.
О том, что я уехал в Америку по приглашению СБФинП, знали только Юрий и Шевченко. Неужели я ошибался насчет Шевченко? Что из того, что он старший следователь? Может, и его купили? А не связан ли он каким-то образом с Рабиноу?
– А что тут удивительного, мистер Катков? – ответил он как-то снисходительно. – Мне ведь не нужно рассказывать
– Не отведаете ли апельсинового сока? – предложил Рабиноу с хитрой улыбочкой. – Свеженький, только что выдавлен.
Служанка в форме подкатила сервировочный столик и наполнила соком бокалы, положила на тарелки блины и копченую лососину.
– Я в замешательстве, мистер Рабиноу, не знаю, что и подумать, – заметил я, когда служанка разлила по чашкам кофе и отошла. – Обо мне здесь ничего не написано, мы с вами никогда не встречались. Как же вы догадались, что это именно я?
– А я привык распознавать любого, кто может навредить или, наоборот, оказаться полезным мне, – объяснил он, помешивая кофе. – Вы, Катков, занимаете двойственную позицию, и я еще не решил, к какому лагерю вас отнести.
– Наемный убийца в Москве склонил меня к мнению, что вы уже приняли решение.
– Убийца? – переспросил он с явной обидой, глаза его сузились от гнева. – Почему вы так думаете? Я предпочитаю оружие умственного поединка, тщательно выбираю цели и очень редко промахиваюсь.
– Я не собираюсь обидеть вас, но тот малый в лифте искал у меня не коэффициент умственного развития.
Рабиноу ткнул пальцем в газету и сказал:
– Ребята с крупнокалиберными убойными ружьями. Подумайте только. В мире кругом насилие; чем больше у тебя достижений, тем интенсивнее на тебя охотятся. Спортсмены, кинозвезды, предприниматели – все мы плывем в одной лодке. К сожалению, в мире бизнеса оружие и охранники стали такой же неотъемлемой частью, как женщины и компьютеры.
Откинувшись на спинку стула, он посидел так минуту другую, потом встал и пошел к камину, а я подумал, что его слова были бы хороши для надгробной надписи. На мраморной надкаминной полке стояли в рамках семейные фотографии: обожаемой жены, миловидной дочери – вот она ребенок, вот выпускница колледжа, вот невеста, смеющихся внучат, гордых родителей и всяких родственников. Он взял один снимок и передал мне.
– Вы случайно не знаете, кто это?
Из надраенной серебряной рамки на меня глядел пожилой мужчина лет семидесяти, с карликовым пуделем на руках. Сходящиеся к носу глаза, отвислый нос и широкая улыбка придавали ему вид чем-то удивленного верблюда.
– Ваш отец, наверное?
Рабиноу отрицательно мотнул головой и улыбнулся.
– Это мой учитель. Восемьдесят лет назад, когда он приехал сюда, его звали Мейер Сачовлянский.
– А-а! – воскликнул я, вспомнив, – Мейер Лански, не он ли?
Рабиноу просиял.
– Он был великий человек, честный бизнесмен в бесчестном мире бизнеса и гений во многих ипостасях. Наши семьи приехали сюда из одного и того же городка.
– Из Гродно, помнится, на польской границе. Глаза Рабиноу блеснули, в них зажглось любопытство.