Философ
Шрифт:
Я и сейчас ощущаю на лице его слюну.
Впрочем, если честно, в сравнении с тем, что приходилось сносить моему брату, это была мелкая дробь.
За единственным исключением, костей никто не ломал. (Да и в тот раз все вышло случайно: отец, гонясь за Крисом, поскользнулся на лестнице, врезался большим пальцем в стену, и в пальце треснула кость. Хотя подлинная травма была, конечно, скорее эмоциональной.) Когда Крис достиг отроческих лет, характер его еще и ухудшился, а это привело к учащению стычек с отцом, которые, в свой черед, портили характер брата, – и так далее, получался настоящий порочный круг. Отрочество и само-то по себе время довольно трудное, а добавьте к этому то, что происходило в нашем доме, и поразившие Криса приступы депрессии заранее покажутся вам fait accompli [8] .
8
Неизбежный
Новая напасть свалилась на брата под конец его предпоследнего школьного года: Криса бросила девушка. Она была на год старше, собиралась уехать в колледж, отделенный от нас слишком большим расстоянием, – история в таком возрасте обычная. Но для Криса ставшая трагедией. Хорошего в жизни брата и без того было мало, и большей частью этого хорошего он был обязан той девушке, и, потеряв ее, он изменился так, что страшно было смотреть, – еще и потому, что произошла эта перемена с какой-то коварной внезапностью. Он перестал встречаться с друзьями. Ушел из футбольной команды. Начал прогуливать школу и курить травку в одиночестве, потом его на этом поймали, травку пришлось бросить, что привело к новым крикливым перепалкам, оскорблениям, ультиматумам. Я любил брата, преклонялся перед ним, и зрелище его распада ужасало меня. Слишком маленький, чтобы понять, в чем он нуждается, я все же старался помочь ему на мой скромный манер. И ничем, разумеется, помочь не сумел. Он ответил на мои смиренные приставания тем, что велел мне уйти и запер дверь своей комнаты. Я ждал и ждал, что кто-нибудь что-нибудь предпримет, постарается понять, в чем дело, и все исправит. Но кто мог нас спасти? Не мать же, вечно державшаяся, заломив руки, в сторонке. И разумеется, не отец, продолжавший внушать мне – не словами, но поступками: смотри и постарайся, чтобы мне не пришлось обходиться таким же манером и с тобой.
Прежде Крис проводил каждое лето, подстригая лужайки в Клэйхилле, заречном районе, где обитали немногие богатые семейства нашего городка. Его девушка жила в одном из тамошних домов, и потому в этотгод он просто сидел в своей комнате, слушал группу «Кью», а в середине дня спускался, с наркотическим туманом в голове, вниз, вытягивался на кушетке и начинал перебирать один за другим телеканалы. Он худел, словно испаряясь прямо у нас на глазах. Мать заподозрила у него рак. И в редком для нее приступе предприимчивости оттащила Криса к врачу, который бросил на брата всего один взгляд и тут же посадил его на стероиды.
Лекарства позволили брату набрать немного веса. Но и усилили его раздражительность. Он обзавелся обыкновением взрываться самым жутким образом и до того стыдился всего с ним случившегося, что возвращаться осенью в школу не стал. Вместо учебы в школе он разъезжал на своем мотоцикле по городку, поворовывал в магазинах, стрелял из пневматического пистолета по стеклам автомобилей. В ноябре полицейские доставили брата домой в наручниках. Помню, он сказал мне, что просил отправить его в тюрьму, а не в родной дом.
Все это происходило шаг за шагом, в течение нескольких лет, но вряд ли та зима была заметно хуже прочих периодов. Собственно говоря, я был уверен, что маятник пошел назад, к центральной точке, – и главным образом благодаря стараниям нашего священника, отца Фреда. Меня и Криса связывали с ним давние отношения, мы оба состояли у него, в свое время каждый, в алтарных служках, и, узнав о творящемся с Крисом, он принялся захаживать к нам и уводить брата из дома. Играл с ним в боулинг, водил в кино – в общем, делал все, чтобы брат снова стал прежним, и к февралю Крис действительно начал походить на себя прежнего. Мама прониклась к отцу Фреду такой благодарностью, что пошла в магазин и купила ему в подарок часы. Однако он велел ей часы вернуть, а деньги потратить на нашего семейного врача. Но либо отец Фред недостаточно сильно настаивал
Она умела быть дурой, моя матушка.
Первое апреля 1988-го, пятница, скоро вечер. Мне оставалось прожить до одиннадцатилетия всего несколько недель. Налетевшая невесть откуда метель завалила наш городок снегом, не позволив мне добраться до школы и заставив отца просидеть весь день под крышей, – он расхаживал по комнатам, думал о чем-то и пил. Мы с братом проторчали до четырех часов дня у телевизора, смотрели одну комедию за другой, а в четыре отец крикнул Крису, чтобы тот помог ему очистить подъездную дорожку от снега. К моему удивлению, Крис не сказал ни слова, просто встал, оделся и пошел за отцом во двор. Когда хлопнула входная дверь и башмаки их застучали по веранде, я вдруг понял, что в основе своей они очень похожи – и в корне отличаются от меня, поскольку оба олицетворяют сильное мужское начало, которого я лишен. Конечно, в том возрасте я именно так сформулировать это не смог бы – не смог бы облечь мое понимание в слова. Однако до меня единым мигом дошло, что их двое, а я один, и что как раз эти-то незримые узы и расхождения делают жизнь такой трудной. Я понял также, почему отец никогда не набрасывался на меня, – я этого просто не выдержал бы. Я был слишком слабым. Неженкой. Они, оба, знали, как метить свою территорию и как ее защищать. А я не знал.
Через несколько минут они уже переругивались. Я услышал их голоса и подошел к окну посмотреть. Снег летел во все стороны, точно брызги крови, ожесточение, с которым они его разбрасывали, было нескрываемой демонстрацией того, что им хотелось бы сделать друг с другом. Когда они вернулись к обеду в дом, ссора была уже в самом разгаре. Отец поносил Криса за то, что у него нет будущего, что он никчемный, никого не уважающий бездельник и так далее. Крис отвечал язвительными замечаниями насчет отцовского брюха, черноты под его ногтями и тому подобного. Мать робко попыталась сменить тему, заговорив о пасхальном благотворительном аукционе, для которого отцу Фреду все еще требовались помощники. Может быть, Крис поможет ему?
– Шел бы он на хер, – ответил брат.
Обычно он, перед тем как сказать что-нибудь в таком роде, отодвигался вместе со стулом от стола, но в тот вечер либо забыл про это, либо решил не уступать отцу. Крис едва успел усмехнуться, а отец уже перегнулся через стол и ударил его в челюсть – с такой силой, что Крис пролетел половину расстояния, отделявшего его от гостиной.
– Встань, – приказал отец.
– Нет, – пролепетала мать.
– Встань, мелкий ублюдок.
– Нет, Рональд, нет.
Крис завопил, глядя на них. Идите вы на хер, оба. Идите на хер.
– И ты пошел на хер! – крикнул он мне, хоть я ничего ему не сделал, просто сидел и наблюдал за происходящим. Возможно, он усмотрел в моем молчании соучастие. Ну если он ожидал, что я встану на его сторону, то сильно обманывался – я в оплеухах не нуждался.
Отец потянулся к Крису, рванул его за руку, и тот мгновенно оказался стоящим на ногах, отец же, в который раз блестяще демонстрируя превосходство грубой силы, молча потащил его вверх по лестнице – вырывающегося, кричащего, что отец вывихнул ему руку. Мать все стонала и стонала свое «нет». Она даже не шелохнулась, только слезы стекали на ее подбородок и капали в картофельное пюре. Подойдя к подножию лестницы, я увидел, как отец затолкал брата в его комнату, потом рванул дверцы коридорного шкафа, вытащил из него чемоданчик и запустил им в закрытую дверь Криса.
Я и представить себе не могу, что отец действительно хотел выгнать Криса из дома. Времени было восемь вечера, на улице подмораживало. Впрочем, не исключено, что в этом и состоит моя проблема: я ведь и про Ясмину не думал, что она способна на такое.
Лежа на полу моей комнаты, я слышал новые крики, мольбы, хлопки дверей. Потом до меня донесся из-за стены скрип дверец одежного шкафа Криса. Около десяти вечера я услышал, как его ноги протопали по ступенькам лестницы вниз, а минуту спустя на подъездной дорожке заработал двигатель пикапа.