Фирменный поезд
Шрифт:
— Что поделаешь, первый раз в жизни не удалось отвертеться от званого обеда в середине недели.
— Господи, мы же вечером в гости идем! Совсем из головы вылетело.
Сегодня у меня был тяжелый день.
— Правда? И что ты делала?
— По четвергам, ты же знаешь, прислуга выходная, и все утро я убирала дом, а потом заглянула в кладовку и обнаружила, что надо кое-что купить, вот и пришлось ехать на станцию, в магазин. — И она показала глазами на внушительных размеров бумажный пакет, который держала в руках. — Сейчас приготовлю тебе ванну и чистое белье только сначала продукты разберу, хорошо?
Он проводил ее
Любой другой на ее месте не пришло бы в голову тащить тяжелую сумку с продуктами только для того, чтобы доказать, что она была в городе.
Любой другой — но не Клэр. Умна, ничего не скажешь. Умна и красива.
Чертовски красива. Когда он женился, друзья втайне посмеивались над ним, но сами, когда приглашали Корнилиуса с молодой женой в гости, не отходили от нее ни на шаг. Когда он приходил с Клэр в незнакомую компанию, то замечал, как мужчины провожают ее откровенно похотливыми взглядами. Нет, с ней ничего произойти не должно. Абсолютно ничего.
Уничтожен будет ее любовник, а не она. Уничтожен беспощадно — как браконьер, забравшийся в его владения. Как буйный помешанный, что носится по его дому, размахивая топором. Клэр же следует лишь поставить на место, хорошенько проучить — и добиться этого можно, лишь разделавшись с ее любовником.
Очень скоро Корнилиус понял, что задуманное им дело не ограничивается тем, чтобы подкараулить блондина, а затем переехать его на машине. Чтобы операция прошла удачно, необходимо было предусмотреть массу мелочей — как до аварии, так и после.
И в этом смысле, с благодарностью думал Корнилиус, судья, сам того не сознавая, оказал ему огромную услугу. Ведь убийство на автомобиле было и в самом деле идеальным убийством, ибо, если заранее предусмотреть кое-какие детали.., не было убийством вовсе! На асфальте лежит жертва, над ней склонился убийца — за год такое происходит тридцать тысяч раз и не вызовет никаких подозрений. Статистика, ничего не поделаешь. Останется только прищелкнуть языком и беспомощно развести руками.
Клэр-то, конечно, сообразит, в чем дело. Бывают, разумеется, самые невероятные совпадения, но, когда муж сбивает на машине любовника жены, это наводит на определенные размышления... И хорошо, что сообразит. Клэр все будет знать, а сказать ничего не сможет — ведь, выдав его, она выдаст и себя тоже. Всю оставшуюся жизнь она проживет в сознании того, что ее изобличили, вывели на чистую воду, что справедливое возмездие совершено и что, если подобное повторится, она предупреждена о последствиях.
А если она все-таки решит сказать правду, не побоявшись поставить под удар и себя? Что ж, в этом случае, рассудил Корнилиус, просчитывая всевозможные варианты, можно будет отговориться случайным совпадением.
Ведь, если за отсутствием улик будет доказано, что он не догадывался о любовной связи жены и никогда не видел в глаза ее любовника, значит, смерть блондина под колесами его автомобиля лишь совпадение. Такова логика. Стало быть, в обоих случаях его позиция совершенно неприступна.
Обдумав все это, он терпеливо и целеустремленно взялся за дело.
Поначалу у него возникло искушение нанять профессионального сыщика, который быстро и споро
В результате на то, чтобы запастись необходимыми сведениями, у Корнилиуса ушло несколько драгоценных недель, а могло бы уйти — он прекрасно отдавал себе в этом отчет — еще больше, если бы любовники не встречались в строго определенные дни. По четвергам, к примеру, блондин всегда приезжал к ней, а затем, незадолго до отхода Нью-Йоркского поезда, Клэр подвозила его в автофургоне обратно на станцию, останавливала машину на какой-нибудь глухой улочке, недалеко от вокзала, и любовники целовались с такой страстью, что у Корнилиуса пробегали по телу мурашки.
Как только блондин выходил из машины, Клэр тут же уезжала, а он быстрым шагом шел на станцию, протискивался между припаркованными у тротуара машинами и, рассеянно переходя площадь, исчезал в здании вокзала. После того как Корнилиус трижды наблюдал эту процедуру, он мог заранее сказать, как поведет себя блондин в следующую секунду.
Пару раз Клэр, сославшись на неотложные дела, уезжала в Нью-Йорк, и Корнилиус решил этим воспользоваться. Уйдя пораньше с работы и просидев в зале ожидания, пока к перрону не подошел ее поезд, он отправился, держась на почтительном расстоянии, за ней, а потом, когда она села в такси, тоже взял машину и, следуя за ней, доехал до старого, обшарпанного жилого дома, где, сидя на грязных ступеньках, ее уже поджидал блондин. Особенно Корнилиуса покоробило то, что, входя в дом, они, точно школьники, держались за руки. А затем пришлось ждать, долго ждать, и, когда стало смеркаться, Корнилиус, так и не дождавшись, уехал.
Вернувшись в тот вечер домой, он испытал такой приступ бешенства, что в сердцах решил было устроить аварию прямо в городе, на следующий же день, но затем, поостыв, передумал. Ведь для этого надо было бы ехать на машине в Нью-Йорк, чего он никогда не делал и к чему совершенно не привык. Кроме того, нью-йоркская бульварная пресса, в отличие от степенной местной газеты, которую он получал в своем городке, часто помещала не только заметки о дорожных происшествиях, но и фотографии нарушителей и пострадавших, а это в его планы уж никак не входило. Дело, которое он затеял, было личным. Сугубо личным.
Нет, единственным подходящим местом для аварии оставалась привокзальная площадь, и, чем тщательнее Корнилиус продумывал предстоящую операцию, тем более безупречной она ему представлялась.
Он действительно ничем не рисковал. Ведь, если по какому-то недоразумению блондин, угодив под колеса, останется жив, он окажется в том же положении, что и Клэр: чистосердечным признанием себя же и выдаст. Если же Корнилиус почему-то промахнется и блондин вообще останется цел и невредим, Корнилиусу в отличие от убийцы, застигнутого с ножом или пистолетом на месте преступления, ничего не грозит: ведь автомобиль сам по себе оружием не является — пешехода, как всегда, пожурят за рассеянность, тем дело и кончится.