Фишки нА стол !
Шрифт:
Чеченцы на лестнице моментально сделали вид, что идут просто погулять. Ножи куда-то исчезли. Кулинич нагло забрал у шедшего впереди свою гранату.
— Ты как, живой? — обеспокоенно поинтересовался Муравьев. — Мне тут объяснили, что в это общежитие вдвоем не ходят. Даже сейчас народу маловато.
— Ну вот, — подвел итог местный капитан. — Все живы-здоровы, а на этажи мы не пойдем. Черт знает, что там может быть!
Все гурьбой вывалились на двор. Вместо "воронка" Кулинич с некоторым изумлением увидел солидный "Икарус" с надписью по борту "Интурист". Новоявленные интуристы забрались в автобус и направились
Рустама Бачиева отвели в камеру, народ облегченно снимал бронежилеты. Капитан отпустил шофера автобуса, неискренно пожелав тому впредь не развозить блядей и, следовательно, не попадаться. Опера прошли в дежурную часть.
На двери дежурки Кулинич заметил кодовый замок, какой обычно устанавливают в подъездах. Огромный жестяной ящик с черными кнопками выглядел здесь как-то диковато. Миг спустя Сергей понял, почему: замок установили кодом вовнутрь. Чтобы войти в отделение, достаточно было повернуть ручку, а вот выйти просто так не получилось бы. Улыбнувшись, опер продолжил изучать интерьер конторы, где оказался впервые.
Визуальное знакомство с 219-м отделением дало картину неутешительную. Во-первых, Кулинич отметил тот факт, что дежурный был навеселе. Видимо специально для такого случая его рабочее место отделялось от посетителей сплошным стеклом. Пол дежурной части усеивали окурки, а ключ от оружейной комнаты торчал в замке. Короче, Сергей про себя охарактеризовал обстановку в отделении как "бардак в хронической стадии". Впрочем, нам здесь работать не довелось и, видимо, не доведется. И слава богу.
Тут же вспомнилось соседнее с нашим 316-е отделение, куда Сергея однажды занесло в не слишком подходящее время — в новогоднюю ночь. Привелось сдавать туда пьяного дебошира (конечно, под Новый год на пьянство велено смотреть сквозь пальцы, но разбивание чужих голов бутылками по-прежнему рассматривается как нарушение порядка). В отделении Кулинич слегка офигел — доставленный ими дебошир оказался самым трезвым человеком в этой конторе.
При входе в отделение их попросили держаться у стенки, а то, мол, старшина упился так, что ему душманы мерещатся, он заперся в оружейке и никого не подпускает. Словно в подтверждение послышался мощный рык "Не пройдете, гады!", и несколько пуль царапнули по стенке. Задержанного долго били валенком с вложенной гантелей, а потом, чтобы привести в чувство, предложили полить водичкой. Идея почему-то показалась всем остроумной. Несмотря на протесты Кулинича, парня выволокли на мороз и стали поливать из шланга. Два сержанта, которые его поддерживали, мокли за компанию…
Да, по сравнению с 316-м здешняя контора выглядела весьма благопристойно всего лишь попили пивка на рабочем месте.
Гостеприимный капитан, открывая очередную бутылку пива при помощи табельного "Макарова", заметил, что конструктор был "наш человек". С каким оружием лучше ходить на операцию — это еще вопрос, но для всего остального лучше ПМа не придумаешь. Если поставить затвор на задержку, то образовавшаяся конструкция до миллиметра подходит к пивной бутылке, и лучшей открывашки не найти.
Друзья поспешили вежливо распрощаться с хозяевами и, забрав задержанного, отправились к себе. Естественно, тоже на общественном
Приближаясь к родному отделению, опера настроились на лучшее — что их сейчас похвалят, а может быть даже разрешат отправиться к вечеру по домам. Все-таки сегодня они взяли возможного убийцу. Настроение было испорчено еще на подходе к конторе. Возле подъезда стояла машина с четырьмя кавказскими рожами. При виде друзей Бачиев приободрился.
— Давай-давай, — проворчал досадливо Муравьев, дергая наручники, которыми был пристегнут задержанный.
Внутри отделения ждала еще одна неприятность. Она стояла в коридоре, непринужденно болтая с замполитом отделения Незлобиным. Неприятность персонифицировалась в майоре Пчелкине — методисте из Главка, который появлялся у них изредка, преимущественно в те моменты, когда можно было ждать какого-либо успеха. Последний раз он заглядывал совсем недавно — как раз накануне убийства, они еще забивали "козла" у Шпагина, и Кулинич отметил, что этот "кабинетный оперативник" неплохо играет.
"Раз приперся так скоро, значит, почувствовал удачу, — отметил про себя Кулинич. — Ишь, нашел себе друга. Два бездельника! Небось, с нами к чеченцам не полезли бы."
Замполита Незлобина в отделении отчего-то недолюбливали. На первый взгляд — совершенно незаслуженно. Ничего худого за ним не числилось ни здесь, ни на предыдущем месте службы (перешел он сюда с освобожденной должности комсомольского секретаря РУВД). Всегда вежливый, исполнительный. На приказы начальника никогда на забивал. И выпить с коллегами не чурался. Но отчего-то его добрые белые глаза и открытое круглое лицо вызывали у сотрудников подсознательную антипатию.
Требовалось провести опознание Бачиева студентами-свидетелями. Самое трудное в таком деле — это найти понятых. Отчаявшись уговорить хотя бы кого-нибудь исполнить свой гражданский долг, Муравьев вернулся в дежурку. Телефон штаба ДНД тоже почему-то не отвечал. В конце концов Муравьев поручил поиск понятых помощнику дежурного.
Ротозей Семен уже успел смениться. Помощником стоял сержант Вощанов, который готовился получить офицерское звание и искренне считал, что главное качество оперативника — находчивость. Сам Вощанов имел ее явно в избытке.
Понятых будущий опер привел уже через минуту. Выйдя из отделения, сержант остановил двух первых попавшихся студентов и сурово потребовал документы. Положив паспорта в карман, сержант отвел несчастных в отделение, решительно ответив на вопрос "За что?":
— За все хорошее!
Узнав от Муравьева, что от них требуется всего лишь расписаться в протоколе, студенты облегченно вздохнули и приступили к своим обязанностям. Еще через минуту Вощанов привел статистов, пойманных тем же способом. Этот метод грозил жалобами и практиковался лишь при недостатке времени.
Здесь вмешался Пчелкин. Он заметил, что статисты совсем не похожи на Бачиева и потребовал, чтобы, в соответствии с УПК, нашли других, "сходных по внешности с опознаваемым". Требование, конечно, правильное, но попробуй-ка найди двоих статистов в студенческом общежитии, да еще и кавказцев! Именно это — пойти и найти — все в один голос и предложили Пчелкину сделать самому. Он начал отказываться, ссылаясь на незнание территории, и в конце концов с ним отрядили Муравьева — как самого молодого.