Фишки нА стол !
Шрифт:
— Я вижу, на этот раз вы правильно понимаете принципы социалистической законности.
Опер наконец оправился от удивления и поспешно запихал страшный компромат в карман. Прокурор подписал постановление и приложил круглую печать.
— Вот видишь, как надо обращаться с прокурорами! — самодовольно заметил Жбан, когда они вышли в приемную.
Муравьев же снова достал УЛИКУ, задумчиво посморел на нее, потом перевел взгляд на секретаршу, мысленно примерил ей находку и разочарованно отвернулся.
Хусаинов посовещался с Ивановым,
Иванов пододвинул свою папку, с которой обычно ездил по делам. Среди вороха бумаг, газет и бланков в ней виднелись чей-то паспорт, записная книжка, радиостанция, пара магнитофонных кассет, какие-то прозрачные пакетики с мусором и окурками, носовой платок, отвертка и прочие предметы оперативного обихода. Покопавшись, опер извлек из вороха документов ксерокопию собственноручного объяснения Гринберга, всю испещренную цветными карандашами.
— Я тут провел небольшой анализ. Совсем простенький — на тип мышления. Так вот, судя по частоте употребления глаголов разной модальности, Гринберг наш ярко выраженный визуалист.
— Это что? Я такого извращения не знаю.
— Хм! — Иванов оценил шутку. — Это из области психологии. Потом как-нибудь расскажу… В общем, это дает нам ключ к оказанию на него психологического воздействия.
— А если применить воздействие попроще? — Хусаинов выложил на стол пудовые кулаки и показал свою знаменитую нержавеющую улыбку.
— Каждому свое, — глубокомысленно заметил Иванов.
Когда Иванов был еще молод и горяч, он свято верил во всемогущество Разума и Науки, пытался строить из себя Штирлица и выкладывал ежика из спичек. Но относительность Истины он понял на одной истории. Назовем ее "История про небитого грабителя".
Гражданина Зинатулина задержали по горячим следам после того, как он на улице ограбил женщину. Потерпевшая его опознала. При грабителе нашли похищенные серьги и ожерелье. На сумочке жертвы, которую тоже обнаружили, оказались отпечатки пальцев Зинатулина. Кроме того, его видел свидетель. Но "царицы доказательств" у оперативников не было. Грабитель упрямо отрицал свою вину.
Иванов взялся его расколоть. Он много читал о психологическом поединке с преступником и уже видел себя в образе комиссара Мегрэ… Но психологического поединка не получилось. Задержанный тупо отрицал очевидные вещи!
— При вас обнаружены вещи потерпевшей…
— Подбросили.
— Они изъяты у вас в присутствии понятых…
— Врут.
— Кто врет?
— Понятые.
— Проведенное опознание позволяет со всей очевидностью утверждать, что ограбление совершили именно вы…
— Врет она все.
— Экспертиза подтвердила, что ваши отпечатки пальцев…
— Вранье.
— Вы понимаете, что все улики прямо указывают на вас?
— Нет. Не грабил я.
Вся "железная логика" молодого детектива разбивалась о каменный лоб Зинатулина. Они промучались два часа, пока наконец не выдержал коллега Иванова:
— Ты че, не видишь, кто перед тобой!?
С этими словами он съездил злодея в
— Ты грабил?
— Ну, я.
— А чего дурака валяешь?
— Ну, это… Так бы сразу и сказали.
После этого задержанный беспрекословно подписал признательные показания и с видимым облегчением отправился сидеть.
Под воздействием того случая Иванов несколько пересмотрел свои взгляды на психологию и дифференцировал подход, в зависимости от личности подозреваемого.
Вместе с Хусаиновым они разработали "индивидуальный подход", который, по науке, должен был сработать против Гринберга.
Пришло время для ответственного шага. Пора было задерживать убийцу.
Муравьев вызвался добровольцем.
— Нет, — сказал Валентинов. — Если этот мерзавец будет на нас жаловаться (а он непременно будет — нутром чую), нам необходимо подстраховаться. Я вызвал ОМОН. Пусть они его и задерживают. Постановление и санкция есть. А если потом что случится — крайними окажемся не мы.
— А что это за "омон"? — поинтересовался Кулинич.
Ответа на этот вопрос от начальника он так и не получил. Дверь кабинета Валентинова, которую все сотрудники открывали очень почтительно и осторожно, не иначе, как по великой нужде, распахнулась, чуть не слетев с петель. Дверной проем загородила почти квадратная увешанная оружием туша, которая, удостоив отскочившую дверь еще одного могучего пинка, решительно двинулась на начальника. Вслед протиснулось еще пятеро тяжеловесов. Все как один чертами лица удивительно напоминали стоявший тут же любимый несгораемый шкаф Валентинова.
Главный взял начальника отделения за плечо и сунул ему красное удостоверение:
— ОМОН Москвы, — грозно сказал он, — капитан…сов, — фамилии никто не раслышал. Впрочем, и так все стало ясно.
Отряд представлял собой удивительное зрелище. Формы на них не было, однако и нельзя было сказать, что бойцы в штатском. На некоторых были детали полевого армейского камуфляжа, у одного из-под бронежилета выглядывала форменная рубашка, в целом же складывалось впечатление, что из трудного рейда вернулся партизанский отряд.
— Ну, чего нужно? — начал командир, бесцеремонно усаживаясь на диван.
Валентинов потерял дар речи. Кулинич сообразил, что название подразделения, вероятно, расшифровывается как "орава ментов особой наглости". Он протянул им постановление на задержание Гринберга.
— Убийцу надо задержать, — пояснил он.
— Сделаем! — сложенный в восемь раз документ отправился в задний карман джинсов одного из прибывших. — Брать живым?
— По возможности, — ответил Кулинич.
Уточнив адрес, группа захвата с достоинством последовала к лифту, сдвигая со своего пути встречных студентов. Предчувствуя неладное, Кулинич поспешил за ними, но не уместился в лифт и вынужден был отправиться на следующем. К сожалению, его лифт останавливался по пути на двух этажах, и он пропустил самое интересное. На 14-м этаже из комнат уже высовывались студенты, привлеченные автоматной очередью.